Джоан Роулинг – Человек с клеймом (страница 174)

Для всех, кто идет – и для преследующих, и для преследуемых.

Такой путь сомнителен для мольбы матери.

Мэтью Арнольд

Меропа: Трагедия

Появление Бранфута вызвало волну волнения в зале. Многие головы повернулись в его сторону, и на лицах большинства читалось веселье.

Страйк первым пришел в себя после неожиданной встречи с Ким. Когда он поднялся, чтобы пожать руку Бранфуту, его ум, как обычно под давлением, включился на полную скорость. Перед ним, словно ряд падающих домино, выстроилась цепочка событий, приведших эту пару к встрече: он был уверен, что инициатором контакта была Ким, а Бранфут с радостью принял дорогостоящую помощь агентства Наваби в нейтрализации угрозы, исходившей от Страйка и Робин.

Робин почувствовала, как ее сумка соскользнула с колен, и наклонилась, чтобы поднять ее, радуясь возможности скрыть потрясение, которое, как она знала, отразилось на ее лице.

– Думаю, вы с мисс Эллакотт уже знакомы с мисс Кокран? – спросил Бранфут.

– О да, – сказал Страйк.

Ни Ким, ни Страйк не протянули друг другу руки.

– Пожалуйста, не торопитесь, – добродушно сказал Бранфут, пока Страйк осушал свой стакан виски.

– Вовсе нет, – сказал Страйк. – Мы готовы к ужину.

Робин, подняв сумку, встала, осознавая, что, вероятно, выглядит так же, как и чувствует себя: явно взволнованной.

– Фотографии не передают всей вашей красоты, мисс Эллакотт, – сказал сияющий Бранфут.

Робин неохотно позволила Бранфуту пожать ей руку. Это был тот самый человек, который пытался убить Дэнни де Леона и изо всех сил старался подорвать их агентство: его лесть лишь добавляла оскорблений к ранам, скрытым под розовым платьем.

– Ну что, пойдем? – спросил Бранфут, махнув длинной рукой в сторону зала.

Все больше голов повернулось, когда четверка направилась к двери, и Бранфут лучезарно улыбался в ответ на каждое лицо, салютуя некоторым, кого немного знал. Ким шла рядом с ним, не оглядываясь ни влево, ни вправо, на каблуках выше Робин на несколько сантиметров, волосы идеально уложены. Робин бросила взгляд на партнера, пытаясь понять его реакцию на неожиданную ситуацию, но выражение Страйка не выдало ничего. В то же время в голове Робин закрутились мысли, и у нее зародилось подозрение, которое с каждой минутой становилось все более уверенным.

Когда они проходили по вестибюлю, обои которого были расписаны пальмами, пожилой мужчина вскрикнул от восторга при виде Бранфута и остановился, чтобы пожать ему руку.

– Нам нужно, чтобы вы вернулись! – сказал он искренне, пока жена нервно улыбалась рядом. – Вы бы выиграли с огромным перевесом!

– Aut viam inveniam aut faciam, – сказал хихикая Бранфут. – Следите за новостями.

Когда трое детективов и Бранфут вошли в большую, величественную столовую с белыми стенами, люстрами и малиновым ковром, Страйк сказал:

– Извините меня на минутку, мне нужно сделать быстрый звонок.

– Конечно, – ухмыльнулся Бранфут.

Робин, не имевшую ни малейшего понятия, кому звонит Страйк, зачем или действительно ли он звонит, была проведена вместе с Бранфутом и Ким к круглому угловому столику, накрытому белоснежной скатертью. В почтительном тоне официанта чувствовалось то же предвкушение, что и у других, узнавших Бранфута. Словно он был тем другом, чье появление встречают с восторгом на вечеринке; вот теперь-то и начнется настоящее веселье.

– Что ж, – сказал Бранфут, – я очень рад познакомиться с вами, мисс Эллакотт. Позвольте мне сказать, что я испытываю огромное уважение к тому, что вы сделали с этим ужасным культом в прошлом году. Это было поистине благородное начинание.

– Спасибо, – сказала Робин.

– Молодые люди уязвимы, и общество часто это упускает из виду, особенно молодые мужчины. Здоровое в целом стремление к делу, к служению, к миссии ведет многих молодых людей по этому пути, и то, что вы сделали, тем более примечательно, учитывая, что у вас нет формального опыта работы в полиции, верно?

– Ну, я проработала почти семь лет…

– Вы действительно были секретарем мистера Страйка?

– Не совсем. Я работал в агентстве временно…

– Как временный работник, да, именно это я и имел в виду, – сказал Бранфут дружелюбно. – Замечательная карьера! И с учетом вашей личной истории вы проявили действительно необычайную храбрость.

Робин могла бы спросить: "Какой личной истории?", но не решилась. Бранфут, возможно, говорил о ножевой ране на ее правом предплечье, о которой писали в прессе, но если Страйк был прав в своей теории, что Зеленая Куртка был одним из молодых преступников Бранфута, Бранфут знал об изнасиловании. Она потянулась за хлебом и разозлилась, увидев, как дрожат ее пальцы.

– Я так понимаю, у вас романтические отношения с сотрудником уголовного розыска, – настаивал Бранфут.

– Я бы предпочла не говорить о своей личной жизни, если вы не возражаете, – твердо сказала Робин.

– Обычно я согласен, что секреты спальни должны оставаться личными, – сказал Бранфут, все еще улыбаясь, – но мистер Страйк хочет поговорить о регулировании вашей отрасли, и именно смутное пересечение регулируемых и нерегулируемых детективов меня волнует. Я знаю, что это волнует и саму полицию.

Робин посмотрела через стол на Ким.

– Скажи Наваби, что этот человек в "Хонде Аккорд" – отстой.

– Извини? – холодно переспросила Ким.

– Частный детектив в "Хонде Аккорд", седовласый мужчина с крошечным носом. Ты должна передать это Наваби, я его неоднократно видела.

– Извини, я не понимаю, о чем ты говоришь, – сказала Ким, но легкий румянец, казалось, означал, что выстрел Робин достиг цели.

Тем временем Страйк расхаживал взад и вперед по тротуару перед отелем, завершая неотложный разговор с Уордлом.

– Мне нужно имя, – сказал Страйк, – и быстро, иначе нам конец.

– Я сообщу, как только смогу, – сказал Уордл и повесил трубку.

Теперь Страйк позвонил Фергусу Робертсону.

– Ну, ну, ну, – сказал тот, почти сразу же ответив. – Я собирался позвонить тебе, когда…

– Дэнни де Леон выходил на связь?

– Сегодня утром, – сказал Робертсон, понизив свой радостный голос, – и я тебе за это очень многим обязан. В понедельник я вылетаю на Нормандские острова и побеседую с ним лично. Нам, конечно, понадобятся подтверждения, но это может быть, блядь, огромным…

– То есть эта история не будет опубликована?

– Господи Иисусе, Страйк, ты не можешь написать что-то подобное в газете, не проверив это через юридический отдел!

– Тогда вам нужно отправить кого-нибудь с камерой в квартиру Бранфута на Блэк-Принс-роуд сегодня вечером.

– Почему, что…?

– Пока ничего, но я готов поспорить, что до конца ночи он пошлет своих приспешников, чтобы они убрали съемочное оборудование, а может, и двустороннее зеркало.

– Подожди, ты, блядь, собираешься предупредить этого ублюдка?

– Если бы де Леон заговорил, когда я ему сказал, ты бы уже опубликовал свою сенсацию, и я бы не сидел напротив этого ублюдка за обеденным столом, – сердито заявил Страйк. – Я делаю тебе одолжение: если хочешь спасти свой эксклюзив, пошли кого-то на Блэк-Принс-роуд. Мне пора, я жду звонка.

Он повесил трубку и продолжил расхаживать по тротуару под пристальным взглядом швейцара в котелке, но спустя еще пять минут Уордл так и не перезвонил. Решив, что больше не может оставлять Робин наедине с Бранфутом и Ким, Страйк поднялся по ступенькам обратно в отель.

– А, вот и он! – сказал Бранфут, заметив Страйка, направляющегося к их столику. – Сделаем заказ, прежде чем перейдем к делу? Cenabis bene, mi Fabulle!

– Катулл хотел, чтобы Фабулл обеспечивал его едой и питьем, – сказал Страйк, садясь. – Я думал, вы платите?

Это вызвало у Бранфута удивление и смех.

– Он также хотел, чтобы Фабулл предоставил девушку, "красивую и послушную", не забывайте, но да, мистер Страйк, я плачу. Так вы знаете Катулла?

– Немного, – сказал Страйк.

– Повезло, что наши мудрые маленькие пробужденные друзья никогда его не читали, не правда ли? Они бы сожгли наши библиотеки дотла.

Бранфут поддерживал оживленную беседу, пока четверо изучали меню.

– Могу от всей души порекомендовать курицу, фаршированную трюфелями. Не скупитесь, я сам начну с икры, устрицы здесь тоже великолепны…

После того, как еда была заказана, и официант, разносящий вино, был отправлен после довольно продолжительного разговора с Бранфутом, последний сказал:

– Вы тоже знаете латынь, мисс Эллакотт?