Джоан Роулинг – Человек с клеймом (страница 133)
– Вчера вечером я много читала о Реате Линдвалл. Знаю, ты не думаешь…
– Забудь, что я говорил раньше, – сказал Страйк, немного придя в себя после приема кофеина и решив воспользоваться этим, возможно, временным приливом энергии. Он был готов отказаться практически от всего, что когда-либо говорил, если это улучшит его отношения с Робин, и, хотя у него самого была новая информация, которой он хотел поделиться, он был более чем рад сначала выслушать ее.
– Ладно, – сказала Робин, – ну, я знаю, что Джим Тодд не мог убить Реату и ее дочь, потому что он уже сидел в тюрьме за торговлю людьми, но, похоже, у него хорошие связи в криминальном мире. Такие же хорошие, как у Джейсона Ноулза, по-своему.
– Ага, – сказал Страйк. – Жаль, что он слишком стар, чтобы быть одним из подающих надежды молодых головорезов Бранфута. Это было бы очень кстати. Он мог бы порекомендовать Оза Бранфуту на роль киллера.
– Оз кажется моложе Тодда, не правда ли? Но не очень молодой.
– Согласен, – сказал Страйк, – но у него и Тодда, похоже, одинаковый выбор жертв: подростки и совсем молодые женщины. Думаю, вполне возможно, что они познакомились благодаря торговле людьми.
Самолет начал движение.
– Ну, вчера вечером я узнала кое-что новое об убийствах Линдвалл, – сказала Робин. – Я просматривала старые новостные сообщения, и, очевидно, они в основном на французском, так что было непросто, но человеческие останки, найденные в лесу, интересны – скорее тем, что пропало, чем тем, что там было.
– Каких частей не хватало?
– Головы, руки и ноги, – сказала Робин. – Извлеченные фрагменты костей были настолько малы, что невозможно было даже определить, кому они принадлежали – взрослому или ребенку. Судя по всему, кости были расчленены, а затем обожжены, чтобы их было легче раздробить.
Откинувшись на спинку кресла, когда нос самолета поднялся в воздух, она открыла сохраненную на своем телефоне статью, в которой были показаны фотографии леса рядом с озером Угре.
– Я знаю, что дикие животные могли выкопать или унести части тел задолго до того, как были найдены останки, – сказала Робин, – но мне кажется очень удобным, чтобы лисы удалили именно те части, которые могли бы помочь в опознании.
– Да, так и есть, – сказал Страйк. Действие кофеина кончалось быстрее, чем он надеялся, но он заставлял себя сосредоточиться, отчасти из желания расположить к себе, но также и потому, что его интерес действительно пробудился. – Значит, у нас есть определенное совпадение в поведении убийцы Линдваллов и Уильяма Райта?
– Именно так, – сказала Робин, – но это еще не все. В большинстве старых статей, которые я нашла, предполагается, что Реата и Йоланда обе были в лесу, поскольку там были найдены одежда и вещи обеих. Но в самом подробном отчете того времени, который я нашла и который мне пришлось переводить на английский, говорится, что фрагменты костей содержали только один набор ДНК. Проблема в том, что отцы Реаты и Йоланды были неизвестны, а мать Реаты была кремирована, поэтому невозможно было определить, принадлежали ли эти фрагменты матери или дочери. И, конечно же, вещи в лесу сгнили и заржавели, и их невозможно было проверить, а обвиняемый бойфренд выбросил все их вещи.
– Заставляет задуматься, – не совсем честно сказал Страйк. Несмотря на все усилия, он чувствовал себя все более сонным.
– А потом дело действительно стало политизированным, – сказала Робин, смахивая вправо, чтобы показать фотографию женского марша, проходящего по мосту через реку Маас, недалеко от озера Угре. – Ты читал о протестах, которые шли во время суда?
– Разгневанные женщины, – сказал Страйк, когда самолет попал в небольшую зону турбулентности, и они с Робин столкнулись локтями.
– Да, – сказала Робин. – Защита Маеса утверждала, что Реата пренебрегала Йоландой, считала ее помехой, сожалела, что не отдала ее на удочерение, и убила ее, возможно, случайно, в порыве гнева. Защита утверждала, что вещи Реаты, найденные на месте захоронения, могли быть подброшены самой Реатой в надежде, что люди сочтут ее и Йоланду мертвыми.
– Слабо, – сказал Страйк.
– Знаю. Понятно, почему это стало таким резонансным делом для феминисток. Я не говорю, что присяжные поддались этому, но, объективно говоря, у них не было конкретных доказательств убийства двух человек. Несомненно лишь то, что части одного тела были найдены в лесу. Но только Маес утверждал, что Реата была нерадивой матерью. Другие свидетели говорили, что она любила Йоланду. В то же время обвинение утверждало, что найденные фрагменты костей, скорее всего, принадлежали Реате, потому что кости Йоланды были меньше и их было легче спрятать. Маес по-прежнему настаивает на своей невиновности. У него есть небольшой онлайн-фан-клуб мужчин, которые считают, что Реата его подставила. Сообщалось о том, что она якобы появлялась после исчезновения, но ни одно из этих сообщений не выглядело убедительно.
Несмотря на все усилия Страйка, Робин видела, что он не находит ее рассказ чем-то захватывающим, поэтому она вернулась к более очевидно важной теме.
– Кстати, у меня наметился прогресс с другом Пауэлла, Уинном Джонсом. Мы переписывались.
– Правда? – спросил Страйк, борясь с новым зевком. Движение самолета явно наводило на него сон.
– Да. Он вообще-то был немного… – Робин пришло на ум слово "жуткий", но, учитывая, что по сравнению с некоторыми мужчинами, замешанными в этом деле, поведение Джонса было скорее глупым, чем зловещим, она сказала: – …флиртующим.
– Ах да?
– Да. Он поискал в Google фотографии, где я вхожу в суд и выхожу из него, – сказала Робин. – В любом случае, кажется, мне удалось убедить его, что Уайтхеды – не наши клиенты. Я сказал ему, что мы работаем на женщину, а он спросил: "Это Дилис, да?" Я сказал, что не могу этого подтвердить, но он сказал, что Дилис звонила ему, беспокоясь, что тело в хранилище – это Тайлер, и он – Джонс – сказал Дилис, что у нее слабоумие.
– Это могло бы объяснить, почему Дилис считает Джонса грубым.
– Я так и подумала. В любом случае, я надеюсь, что он позвонит мне по "Фейстайму" и расскажет, почему Пауэлл упомянул серебро в телефонном разговоре, ведь он дважды проигнорировал этот вопрос.
– Но раз уж мы заговорили о Пауэлле: мне неловко, но я действительно думаю, что стоит попытаться поговорить с Уайтхедами. Просто чтобы узнать, была ли какая-то конкретная причина думать, что Пауэлл саботировал свою машину, или это были всего лишь слухи. И есть еще пара моментов, – сказала Робин. – Может быть, это совсем ничего не значит, но…
Она поняла, что посреди фразы Страйк задремал, прислонив голову к окну. Когда она на него посмотрела, он громко, глубоко захрапел. Француз слева рассмеялся.
– Ваш муж устал.
– Да, – сказала Робин, вытаскивая бортовой журнал из кармана перед собой. – Он работает по ночам.
Через пятьдесят минут, когда самолет начал неровное снижение, Страйк резко проснулся.
– Вот дерьмо, – пробормотал он. – Извини.
– Все в порядке, – сказала Робин.
– Я храпел?
– Немного.
Страйк вытер рот тыльной стороной ладони, опасаясь, что у него также текли слюни.
– Не думаю, что я так сильно храпел до того, как мне сломали нос, – извиняющимся тоном сказал он.
– Как это случилось? – спросила Робин, которая никогда не спрашивала.
– Бокс. Апперкот от валлийского гренадера. Ему повезло.
– Конечно, так оно и есть, – с улыбкой ответила Робин.
– Так и было, – настаивал Страйк. – Я нокаутировал его в следующем раунде. Ты рассказывала мне о Линдвалл, – добавил он.
– Я закончила, – солгала Робин. – Вот и все.
То, что Страйк заснул во время разговора, на время ослабило ее энтузиазм по поводу предмета обсуждения.
Страйк зевнул, а затем сказал:
– Знаешь ли ты, что в девятнадцатом веке на Сарке нашли серебро?
– Действительно?
– Да. В девятнадцатом веке. Они наткнулись на хорошую жилу, подумали, что разбогатели, и вложили деньги в рудники, но жила иссякла. Это стоило целое состояние, потому что они копали под водой, и им нужны были насосы, чтобы шахты не затапливало. Потом обрушилась шахта, утопив десять шахтеров, и это был конец саркскому серебру. Разорило сеньора.
– Какого сеньора?
– Феодального правителя Сарка. Странное место, – сказал Страйк. – Последняя феодальная система в Европе, существовавшая до 2008 года, когда они решили попробовать демократию.
Фантазии Робин о тепле и свете рухнули при первом взгляде на Гернси: было холодно и сыро. Она и Страйк взяли такси из аэропорта до города Сент-Питер-Порт, откуда должны были сесть на паром до Сарка. Болтливый водитель такси сделал дальнейшее обсуждение дела невозможным, пока они не вышли у билетной кассы парома, где им сообщили, что помимо билетов на паром следует купить багажные бирки, чтобы их сумки доставили к месту проживания на тракторе по прибытии на Сарк.
– Как ты переносишь море? – спросил Страйк у Робин, когда они шли к гавани; дождь бил им в лицо, пока они смотрели на неспокойное серое море.
– Я особо не проверяла, – призналась Робин.
– Ну что ж, – сказал Страйк. – Короткая поездка.
Только начав спускаться по длинному, крутому, мокрому, покрытому решеткой металлическому пандусу к парому, Страйк подумал, что стоило положить трость в сумку с вещами, собранную им, естественно, в спешке, этим утром. Он шел медленно, правое колено подрагивало на каждом втором шаге, крепко держась за перила, а Робин с некоторой тревогой наблюдала за ним. Однако Страйк благополучно добрался до внутреннего пространства небольшого парома и, не желая больше рисковать, сел на первый ряд холодных пластиковых сидений, прямо напротив таблички с надписью: "Sark Shipping оставляет за собой право отказать в посадке и проходе любому лицу, находящемуся в состоянии алкогольного опьянения".