Джоан Роулинг – Человек с клеймом (страница 117)

– Привет, ты можешь поговорить? – сказала она. Воодушевленный тем, что она позвонила, а не написала письмо, Страйк сказал:

– Да, конечно, дай мне минуту.

Он встал из-за стола и указал на входную дверь, давая Уордлу знак, что ему нужно уединение для этого разговора.

– Ладно, – сказал Страйк, который уже вышел на лестничную площадку возле квартиры Уордла, – выкладывай.

– Я в отделении неотложной помощи, со мной все в порядке, – быстро добавила она. – Плаг здесь, с сыном. Мальчик получил серьезную травму лица. Покусан. Страйк, я думаю, я понимаю, что происходит.

– Что?

– Собаки. Опасные собаки. Мальчика покусали в доме на Карнивал-стрит, где держали того животного, что было в сарае на участке. Когда они вошли, на них обоих не было никаких следов. Двадцать минут спустя Плаг почти вынес сына, все лицо было в крови.

– Черт, – сказал Страйк, вспоминая питомник за пределами Ипсвича. – Собачьи бои. Вот оно, да? Деньги на ставки или покупку собак… Ладно, молодец, теперь мы знаем, с чем имеем дело. Если повезет, врач может вызвать полицию, как только определит характер травмы.

– Плаг выглядит совершенно разъяренным. Готова поспорить, он будет давить на парня, чтобы тот не рассказывал, что произошло на самом деле, – скажет, что это была бродячая собака или что-то в этом роде.

– Да, скорее всего. В таком случае нам придется его прижать. Теперь, когда мы знаем, что пытаемся доказать, все гораздо проще. Кстати, ты что-нибудь сделала по поводу того "лендровера"? – спросил Страйк, стремясь поддерживать эту чуть более дружелюбную атмосферу.

– Да, я записалась на просмотр в воскресенье после обеда. Мне лучше пойти, мальчика увезли накладывать швы.

– Ладно, пока, – сказал Страйк и вернулся к Уордлу, который открывал вторую бутылку пива.

– Робин, – сказал Страйк.

– Ага, – сказал Уордл.

– Слушай, я благодарен за информацию, – сказал Страйк, снова садясь. – Приятно знать, что в полиции еще есть кто-то, кто не считает меня мудаком.

– У них своих хватает, – сказал Уордл, и Страйк заметил, что он сказал "у них", а не "у нас".

– Ты серьезно собираешься уйти? – спросил он.

Прежде чем ответить, Уордл выпил еще пива.

– Не знаю, – сказал он. – Моя мама недавно умерла.

– Вот черт, – сказал Страйк, который понятия не имел об этом. – Мне жаль.

– Да. В прошлом месяце. Она так и не оправилась после смерти моего брата, – сказал Уордл. – Это разбило ей сердце.

Его слова словно застряли в горле, и их приходилось выталкивать с усилием.

– Она решила не проходить второй курс химиотерапии… вырастила нас обоих как мать-одиночка. Мы были ее жизнью. Смерть Терри чуть не убила ее, а потом Эйприл бросила меня, и она почти не видела Лиама.

– Лиам?

– Мой сын, – сказал Уордл со слабой улыбкой. – Мальчик, которого я только что укладывал спать.

– О, да, конечно.

– В любом случае… Мама оставила гораздо больше денег, чем я ожидал. Она сама получила наследство прямо перед смертью… так и не смогла им насладиться. Перед ее уходом я все время говорил себе, что буду сумасшедшим, если не останусь на работе ради пенсии, но с тем, что она оставила, я все равно смогу нормально заботиться о Лиаме.

Полицейский вздохнул, затем сказал:

– Пойдем-ка посидим на нормальных стульях? Я иногда всю ночь сижу за ноутбуком, и задница немеет…

В гостиной стояли гарнитур из трех предметов мебели, телевизор и больше почти ничего. Когда Страйк переступил порог, послышался далекий крик: "Папа!"

– Черт, – пробормотал Уордл и пошел в гостевую спальню.

Страйк сел на диван с пивом в руке, не отрывая взгляда от экрана телевизора, и подумал об этом вопиющем слове "папа". Он никогда не называл ни одного мужчину в своей жизни этим словом, потому что самым близким к отцу у него был Тед. Очень давно, будучи мальчиком, он мечтал назвать Рокби "папой", но так и не сделал этого. Страйк всегда был привержен точности, даже в детстве. Мужчину, с которым встречался на десять минут, отцом не назовешь. Он представил себе маленькую девочку, которую недавно родила Бижу, называющую его "папой", и допил пиво.

Мультфильм, который смотрел сын Уордла, закончился. Его место заняла какая-то юмористическая новостная викторина, и Страйк внезапно понял, что смотрит на лорда Оливера Бранфута, который сидел, сгорбившись, за освещенной трибуной рядом с молодым комиком.

Крупный, грузный и сутулый, Бранфут был в костюме, в котором, казалось, спал. Его темные волосы были либо плохо пострижены, либо намеренно растрепаны, а крупный мясистый нос и обвисшие веки придавали ему забавный вид гигантского садового гнома.

Говорил ведущий викторины.

– О чем сказал президент Трамп на этой неделе: "Враги продолжают говорить, что это ужасно"?

Бранфут первым нажал на кнопку сигнала.

– Про его волосы? – сказал он бархатным голосом, вызвав легкий смех. – Правда, – продолжил Бранфут с серьезным лицом, моргая в сторону зрителей, словно удивляясь их реакции. – Серьезно. Должно быть, про это.

– Забавно слышать это от тебя, – сказал комик, сидевший рядом с Бранфутом, что вызвало новый взрыв дешевого смеха.

– Уверяю, меня это замечание глубоко оскорбило, – с наигранным достоинством заявил Бранфут. Он всегда, казалось, усерднее употреблял слова на букву "р" на телевидении, подчеркивая комическую ценность своего дефекта речи. – Я, может, и не Ричард Гир, но я не разгуливаю с чем-то, похожим на пшеничную кашу на голове.

– Правильный ответ, – сказал ведущий под новый смех публики, – его аккаунт в "твиттере".

– Все в порядке, он просто крикнул во сне, – сказал Уордл, снова появившись в комнате. – О, черт, не этот придурок Бранфут. Почему его все время приглашают на эти шоу?

– Потому что ему нравится играть дурака, – сказал Страйк.

– Я не уверен, что это игра, – сказал Уордл.

– Это отличная игра, – сказал Страйк, глядя каменным взглядом на экран. – Этот ублюдок точно знает, что делает.

Глава 71

Но я упорствую, потому что у меня есть своя изюминка.

И интуиция тоже…

Роберт Браунинг

Приключение Балаустиона

Несмотря на предложение Робин пожертвовать своим свободным временем, чтобы им не пришлось жертвовать своим, включение Альби Симпсон-Уайт в список людей, за которыми агентство должно было следить, вызвало определенное раздражение у субподрядчиков. Робин знала, что они считают, что следить за Плагом, домом на Карнивал-стрит, где, по их мнению, содержалась опасная собака (или собаки), и его партнерами по разведению собак и собачьим боям в Лондоне и Ипсвиче, а также следить за миссис Повторной и заполнять пробелы в деле о серебряном хранилище, с которым оба партнера не могли справиться, – это уже само по себе достаточно.

Как и ожидалось, Ким Кокран была наиболее открыто настроена против новой работы. Робин подозревала, что Страйк, должно быть, сообщил субподрядчикам, что Робин больше всего хотела следить за Альби, потому что она подслушала, как Ким говорила Шаху: "Значит, мы просто бродим за этим Симпсоном-Уайтом, на случай, если он выведет нас к своему пропавшему приятелю?" Затем, заметив Робин в кабинете, Ким снова тихонько усмехнулась и сказала:

– Что ж, случаются и более странные вещи. Может быть, на этой неделе я выиграю в лотерею.

Хотела бы я, чтобы ты выиграла в эту чертову лотерею. Тогда, может быть, ты бы свалила, – сердито подумала Робин в воскресенье в полдень, следуя за Альби от его квартиры до метро. Она должна была передать работу Ким через пару часов, и если бы во время передачи прозвучали еще какие-нибудь якобы забавные комментарии, она бы, наверное, поставила эту женщину на место.

К счастью, погода оставалась такой же холодной, как и всегда, поэтому выбор Робин – шапка и шарф, скрывавшие почти все лицо, – казался совершенно естественным. Поскольку она уже встречалась с Альби, на ней также были черный парик и очки. Альби даже не взглянул на нее, слушал музыку в наушниках, притопывая одной из своих больших ног в такт музыке. Поэтому Робин на время освободила время для размышлений о двухкомнатном доме, который они с Мерфи смотрели в среду.

Дом стоял в конце ряда, что обеспечивало хорошее освещение, не требовал особого ремонта и был удобен для поездок на метро. Мерфи все еще сомневался в его размерах, но когда Робин напомнила ему, насколько больше их максимального бюджета ушел трехкомнатный дом в Вуд-Грин, он согласился сделать предложение по этому дому, которое было принято в ту пятницу.

Робин почувствовала облегчение от того, что решение принято, и сказала себе, что чувство, которое она испытывает – это счастье. Она даже позвонила матери и сообщила ей, что они с Мерфи начинают жить вместе, и Линда, как и ожидалось, обрадовалась, хотя, выразив свою радость, призналась, что Мартин и Кармен постоянно ссорятся, и Линда считала это причиной капризности малыша Дирка. Это не помогло Робин справиться с почти постоянным состоянием тревоги и вины. Она так и не отправила подарки ни одному из своих новых племянников.

С тех пор, как человек в зеленой куртке и маске гориллы начал ей угрожать, она нервничала, постоянно оглядываясь на предмет слежки. Количество вещей, о которых она не рассказывала Мерфи, также тяготило ее совесть. Теория Страйка о вмешательстве Малкольма Трумэна в расследование ради защиты масонов начинала выглядеть пугающе правдоподобной, и Робин могла только представить себе, какова будет реакция Мерфи, если им удастся доказать, что в серебряном хранилище был Дэнни де Лион, и что ведущий следователь намеренно пытался скрыть его личность по настоянию друга-масона.