Джоан Роулинг – Человек с клеймом (страница 1)

Роберт Гэлбрейт

Человек с клеймом

Посвящается Шону и Надин Харрис, которые вернули мне то, что, как я думала, я потеряла навсегда.

Я в жизни боролся – и, выйдя из схватки,

Нес следы ее – здесь и там, на себе.

Но я встретил свой лебедь – и стал я ясен,

Мгла обернулась светом, когда твою белизну

Прижал я к сердцу: ты спасла меня –

Но напрасно, если сама погибла из-за меня.

Роберт Браунинг "Худшее в этом" (The Worst of It)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Что касается самих рудников, его мнения не спрашивали… все, что ему нужно было сделать, это проследить за жилами и добывать руду в количествах, достаточных для покрытия расходов…

Джон Оксенхэм "Дева Серебряного Моря"

Глава 1

О, часто я мылся, одевшись, шел в путь.

За всю мою боль – что обрел из улова?

Дай лечь мне в кровать, о, дай мне отдохнуть:

Я тысячи раз отдал все и чуть-чуть,

и все повторяется снова.

А. Э. Хаусман

XI, Последние стихи

Дворники работали изо всех сил с тех пор, как "БМВ" въехал в графство Кент, их убаюкивающее шуршание и стук только усиливали усталость Корморана Страйка, который смотрел сквозь проливной дождь, превративший пустынную дорогу перед ним в блестящую черную ленту.

Вскоре после того, как он накануне вечером сел в ночной поезд из Корнуолла в Лондон, позвонил парень его напарницы-детектива – тот, кого Страйк про себя всегда называл "Райан чертов Мерфи" – и сообщил, что у Робин высокая температура и сильная боль в горле, поэтому она не сможет сопровождать его сегодня к новому потенциальному клиенту.

Все в этом звонке раздражало Страйка, а осознание, что он поступает несправедливо – ведь за шесть лет это был первый случай, когда Робин взяла больничный, и с температурой 40° и распухшим горлом вполне разумно попросить парня позвонить за нее – только усиливало его раздражение. Он рассчитывал, что Робин отвезет его в Кент на своем старом "лендровере", и перспектива провести несколько часов в ее компании была единственным плюсом в пользу этой поездки. Сочетание профессионализма и мазохизма не позволило ему отменить встречу, так что, приняв быстрый душ и переодевшись в своей мансарде на Дэнмарк-стрит, он отправился в деревню Темпл-Юэлл в Кенте.

Необходимость вести машину была не только удручающим, но и физически болезненным занятием. Подколенное сухожилие ноги, на которой протез заменил голень, лодыжку и стопу, было напряжено и пульсировало – пребывание в Корнуолле включало много тяжелой работы.

Десять дней назад он рванул в Труро, потому что у его пожилого дяди случился второй инсульт. Сестра Страйка, Люси, помогала Теду собирать вещи для предстоящего переезда в дом престарелых в Лондоне, когда, по ее словам, "его лицо исказилось, и он не смог мне ответить". Тед умер через двенадцать часов после прибытия Страйка в больницу, держа за руки племянницу и племянника.

Затем Страйк и Люси отправились в дом своего дяди в Сент-Моусе, который достался им обоим, чтобы организовать и посетить похороны, а также решить, что делать с содержимым дома. Как и следовало ожидать, Люси пришла в ужас от предложения брата нанять профессионалов, чтобы те очистили дом после того, как они заберут вещи, представлявшие для семьи сентиментальную ценность. Она не могла вынести мысли, что к чему-то из этого прикоснутся чужие руки. Старые пластиковые контейнеры, в которых они когда-то брали еду на пляж, потертые брюки дяди, которые он надевал для работы в саду, банка с запасными пуговицами, бережно хранимая покойной тетей (некоторые – от платьев, давно отданных на благотворительность). Чувствуя вину за то, что Люси пришлось в одиночку переживать последний приступ Теда, Страйк уступил ее желанию, оставшись в Сент-Моусе, чтобы грузить коробки (почти все с надписью "Люси") в арендованный фургон, выбрасывать хлам в нанятый контейнер и делать регулярные перерывы, во время которых поил сестру чаем и утешал – ее глаза все время были красными от пыли и слез.

Люси считала, что именно стресс от переезда Теда в дом престарелых стал причиной его смертельного инсульта, и Страйку приходилось сдерживать раздражение из-за ее повторяющихся вспышек самобичевания, стараться не отвечать на ее раздраженность своим дурным настроением, не огрызаться, объясняя, что если он и не хотел забирать больше вещей, связанных с самой стабильной частью их детства, это не значит, что он меньше страдает от утраты человека, который был для него единственным настоящим отцом. Все, что он взял себе, – это красный берет Королевской военной полиции Теда, его старую рыбацкую шляпу, балдовку – деревянную дубинку для глушения рыбы, и несколько выцветших фотографий. Все это лежало в коробке из-под обуви, которую Страйк еще не успел распаковать.

Миля за милей, с единственной компанией в виде эмоционального похмелья от последних десяти дней и ноющей боли в подколенном сухожилии, неприязнь Страйка к сегодняшней потенциальной клиентке только росла. Десима Маллинз говорила с таким акцентом, который он ассоциировал с множеством богатых "обиженных" жен, приходивших в его детективное агентство в надежде доказать измену или преступления мужа, чтобы получить лучшие условия при разводе. Судя по их единственному на тот момент телефонному разговору, она была мелодраматичной и высокомерной. Она сказала, что никак не может прийти в офис Страйка на Дэнмарк-стрит – причины обещала объяснить лично, – и настаивала, что готова обсуждать свою проблему только с глазу на глаз, у себя дома в Кенте. Все, чем она до сих пор соизволила поделиться, сводилось к тому, что ей нужно "кое-что доказать", и поскольку Страйк не мог представить себе ни одного расследования, которое не сводилось бы к доказательствам, за такую наводку он особенно благодарен не был.

В этом скверном расположении духа он ехал по Кентербери-роуд, мимо голых деревьев и заболоченных полей. Наконец, под свист и лязг дворников, он свернул налево на узкую, покрытую лужами дорогу, следуя указателю на Деламор-Лодж.

Глава 2

… Я потеряла его, он не приходит,

И сижу глупо… О, Небо, разрушь

Это хуже, чем боль, эту безумную апатию,

Любым способом или через любого посланника!

Роберт Браунинг

Колокольчики и гранаты № 5 Пятно на гербе

Дом, к которому подъехал Страйк, оказался не таким, как он ожидал. Деламор-Лодж был далеко не загородной усадьбой, а небольшим, обветшалым зданием из темного камня, напоминающим заброшенную часовню, расположенную в запущенном саду, за которым, судя по всему, не ухаживали уже много лет. Паркуясь, Страйк заметил, что в одном из готических окон было несколько треснувших стекол, которые изнутри были заклеены чем-то, похожим на черный мусорный мешок. Часть черепицы на крыше отсутствовала. На фоне зловещего ноябрьского неба и проливного дождя Деламор-Лодж выглядел как место, которое местные дети легко могли бы принять за место обитания ведьмы.

Осторожно наступая на свою искусственную ногу, поскольку размокшие листья с нескольких голых деревьев образовали липкий ковер на неровной тропинке, Страйк подошел к дубовой входной двери и постучал. Дверь открылась через несколько секунд.

Представление Страйка о Десиме Маллинз как о ухоженной блондинке в строгом твидовом костюме оказалось до смешного далеким от реальности. Перед ним стояла бледная, полноватая женщина с длинными, неухоженными каштановыми волосами, у корней уже тронутыми сединой, – казалось, их не стригли целую вечность. На ней были черные спортивные штаны и плотное черное шерстяное пончо. В сочетании с диким садом и полуразвалившимся домом это придавало ей вид чудаковатой аристократки, отвернувшейся от общества ради того, чтобы писать бездарные картины или лепить кривоватую керамику. Такой тип людей Страйк не находил особенно обаятельным.

– Мисс Маллинз?

– Да. Вы Корморан?

– Это я, – сказал Страйк, заметив, что она правильно назвала его имя. Большинство людей говорили "Кэмерон".

– Могу ли я увидеть удостоверение личности?

Учитывая, как маловероятно было, что бродячий грабитель решил появиться в ее доме средь бела дня на "БМВ", как раз в то время, когда она ждала детектива, которого вызвала в Кент, Страйк был недоволен тем, что ему пришлось стоять под проливным дождем, шаря в кармане в поисках водительских прав. Как только он показал ей права, она отошла в сторону, пропуская его в тесный холл, который казался необычно заставленным подставками для зонтов и полками для обуви, словно последующие владельцы добавляли свои, не убирая старые. Страйк, которому в детстве пришлось перенести слишком много нищеты и убожества, не испытывал ни малейшего сочувствия к неопрятности и грязи у тех, кто вполне способен с ними справиться, и его отрицательное впечатление от этой неряшливой представительницы высшего общества лишь усилилось. Возможно, часть его неприязни отразилась на лице, потому что Десима сказала:

– Раньше это был дом моей двоюродной бабушки. До недавнего времени он был сдан в аренду, и за ним не следили. Я собираюсь привести его в порядок и продать.

Однако никаких признаков ремонта или реконструкции не наблюдалось. Обои в прихожей местами порвались, а в одном из потолочных светильников не было лампочки.

Страйк последовал за Десимой на тесную кухню со старомодной плитой и потертым каменным полом, который, казалось, простоял здесь сотни лет. Вокруг деревянного стола стояли стулья, все разные. Возможно, подумал Страйк, глядя на красный кожаный блокнот на столе, его хозяйка была начинающей поэтессой. По его мнению, это было даже хуже, чем гончарное дело.