Джоан Роулинг – Человек с клеймом (страница 4)

– Это большое серебряное настольное украшение, – сказала Десима, свободной рукой рисуя в воздухе предмет размером примерно 60 на 30 сантиметров. – Семнадцатого века… в форме корабля… он п-принадлежал родителям Рупа. П-папа и Питер Флитвуд играли в нарды и делали ставки, и однажды вечером они напились, и папа выиграл этот неф у Питера…

– Значит, Руперт считал, что имеет на него право, потому что когда-то это принадлежало его родителям?

– Нет, послушайте, сразу после того, как папа выиграл его у Питера, Питер и Вероника умерли! Так что, можно подумать, он вернул бы неф Рупу, если не когда тот был ребенком, то хотя бы когда ему так нужны были деньги! Но он н-не вернул – собственному крестнику! Как он м-мог заявить на него в полицию?

"Потому что он стащил его чертово серебро", – недовольно подумал Страйк, но вслух он сказал:

– За ним также охотился наркоторговец?

– Да, но это все вина Зака!

– Кто такой Зак?

– Сосед Рупа по дому – он влез в историю с наркотиками, с кокаином, и за ним стал охотиться какой-то настоящий гангстер, потому что Зак не заплатил, как обещал, или что-то в этом роде… Тогда Зак сбежал, родители устроили его на работу в Кению, а Руп остался платить за него – и аренду, и залог. И потом этот ужасный наркоторговец начал преследовать Рупа, требуя выплатить долг Зака, угрожая ему…

– Вы знаете, как звали этого наркоторговца?

– Они называли его Дреджем, я не знаю его настоящего имени. Он буквально угрожал убить Рупа, если не получит свои деньги, потому что считал его богатым, как Зак. Но это было не так – в его целевом фонде почти ничего не осталось, он едва мог покрыть все неоплаченные счета, которые оставил ему Зак, потому что его тетя и дядя потратили почти все деньги, оставленные родителями Рупа, чтобы отправить его в школу-интернат недалеко от Цюриха, которую он ненавидел. А потом мой отец выгнал его из "Дино", и поэтому он забрал себе неф – от отчаяния! Я хотела помочь ему финансово, но он отказался, потому что знал, что люди говорят, что он со мной только из-за моих д-денег!

Страйк сильно подозревал, что ему что-то недоговаривают. Флитвуд, похоже, не испытывал никаких угрызений совести по поводу наглого воровства, поэтому вряд ли он отказался бы от займа или подарка от своей девушки. Страйк считал гораздо более вероятным, что молодой человек просто не хотел, чтобы Десима помогла ему расплатиться с дилером, пытаясь поддерживать видимость любви к ней самой, и предполагая, что она продолжит настаивать на своем. Когда бы она поверила ему, он бы обратился к другим способам нажиться на богатых Лонгкастерах.

– Хорошо, – сказал Страйк, переворачивая страницу в блокноте. – Когда вы в последний раз видели Руперта?

– В-воскресенье, пятнадцатого мая, – хрипло проговорила Десима, снова нащупывая красный дневник. – Я п-приготовила ему ужин. Он оч-чень переживал, что за ним придет Дредж, и что он останется безработным, когда скоро появится ребенок. Ну, понимаете, правда? – сказала Десима, ее взгляд был умоляющим. – Должно быть, он отнес неф в тот магазин, "Серебро Рамси", и они согласились его забрать, но не могли отдать ему деньги, пока не нашелся покупатель! А потом у Рамси освободилось место, и Руп п-занял его, просто чтобы заработать немного денег! Он, должно быть, думал, что, продав неф, он сможет избавиться от Дреджа, перестать быть Уильямом Райтом и вернуться ко мне! Н-но потом Дредж, должно быть, выследил его и у-убил!

Страйк впервые встретил человека, который хотел быть уверенным в том, что его близкий человек мертв, а не жив. Он полагал, что это было крайним проявлением феномена, с которым он был слишком хорошо знаком: женщина наотрез отказывалась признать, что ее партнер не тот, за кого она его принимала.

– Когда вы в последний раз получали известия от Руперта?

– Д-двадцать второго мая… мы разговаривали по телефону. В те выходные он съезжал из дома, так что мы г-говорили недолго… мы… мы…

Рыдания снова одолели ее. Страйк отпил еще немного остывшего кофе. Наконец Десима сказала:

– Мы поругались. Я хотела, чтобы Руп п-просто вернул неф папе, но он отказался, что было на него не похоже, он обычно таким не был – он просто сказал, что неф его, и он его оставит! Так что, видите, – ее голос сорвался на крик, – это я виновата в том, что случилось! Это я виновата, что он пошел в "Серебро Рамси"! Он думал, что на его стороне никого нет, он был в отчаянии… а потом его у-убили! У него разрядился телефон, он перестал выходить в соцсети – я пошла в полицию, я была в панике, но они не отвечали мне неделями, а в конце концов мне сказали, что Р-Руп в Нью-Йорке, что просто смешно, его там нет, я знаю, что его там нет!

– Почему полиция думает, что он в Нью-Йорке?

– Они поверили его тете на слово! Она утверждает, что Руп позвонил ей двадцать пятого мая и сказал, что получил там работу, но это смешно, он никого не знает в Нью-Йорке, что он там будет делать?

– Как зовут тетю Руперта?

– Анжелика Валлнер. Она ужасная женщина, Руп ее ненавидит! Вот это-то и смешно – он ничего бы не сказал Анджелике!

– Вы сами говорили с госпожой Валлнер?

– Да, но она просто крикнула: "Он в Америке!" и сказала, чтобы я перестала к ней приставать! Руп… ну, он же не сказал ей, что мы вместе… Она ненавидит моего отца, или что-то в этом роде…

– А как насчет других родственников Руперта? Друзей?

– Никто его не видел с двадцать второго мая! Саша даже на мои звонки больше не отвечает! Он только и сказал: "Если Анджелика говорит, что он в Нью-Йорке, значит, он там!"

– Никто не воспринимает это всерьез! Друг Рупа, Альби, говорит, что, по его мнению, Руп уехал, чтобы "прийти в себя", но даже Альби перестал отвечать на мои звонки! Саша не хочет со мной разговаривать – Валентин так зол на все это, что я приехала сюда, чтобы спокойно родить ребенка…

– Мне нужно, чтобы Лев знал, что его отец ушел только для того, чтобы попытаться все исправить, и он никогда не собирался оставлять нас навсегда! Я должна это доказать! И тогда я смогу устроить Рупу нормальные п-похороны… и, по крайней мере, у нас будет… могила, которую мы сможем посещать. Я не могу так дальше жить – вы должны доказать, что это был Руп в том хранилище! – причитала Десима Маллинз, ее глаза покраснели и опухли, как у поросенка, а ребенок ее вора-бойфренда был спрятан под ее грязным пончо.

Глава 3

Слишком неожиданно ты сообщаешь о такой потере.

Мэтью Арнольд

Меропа: Трагедия

Робин Эллакотт солгала своему напарнику-детективу о боли в горле и высокой температуре. На самом деле, она лежала на больничной койке под капельницей с морфином, намереваясь, чтобы как можно меньше людей узнали о ее состоянии.

Накануне днем Робин пересекала вестибюль вокзала Виктория, преследуя объект наблюдения, когда внезапно почувствовала, будто раскаленный нож пронзил ей правый бок. Колени подогнулись, и ее вырвало. Две женщины средних лет поспешили ей на помощь и, панически бормоча что-то о лопнувших аппендиксах, окликнули дежурного по станции. За удивительно короткий промежуток времени Робин на каталке вывезли со станции к ожидавшей машине скорой помощи. Она смутно помнила лица парамедиков, еще более жгучую боль и тряску машины, когда ее везли в больницу, затем ледяной зонд УЗИ на животе и лицо анестезиолога, скрытое маской. Следующее четкое воспоминание было о том, как она проснулась и ей сообщили, что у нее была внематочная беременность и лопнула фаллопиева труба.

Робин позвонила своему парню, офицеру уголовного розыска Райану Мерфи, как только смогла дотянуться до мобильного, но он был слишком далеко от дома, чтобы у него был хоть какой-то реальный шанс добраться к ней до окончания вечернего времени посещений. Она умоляла Мерфи, который был потрясен случившимся, позвонить Страйку, сослаться на то, что у нее жар и боль в горле, и сказать, что она не сможет отвезти его в Кент. Робин также внушила своему парню, что ее родители ни при каких обстоятельствах не должны узнать о случившемся. Робин сейчас меньше всего нуждалась в том, чтобы мать нависала над ней и обвиняла в случившемся ее работу, что, конечно же, было несправедливо.

Шок от внезапной госпитализации и ее причины был настолько сильным, что даже спустя двадцать четыре часа Робин все еще чувствовала себя так, будто проскользнула сквозь какой-то портал в чужую реальность. Прошлой ночью она почти не спала из-за тихих стонов пожилой женщины на соседней койке. Утром Робин отвезли в освободившуюся одноместную палату, за что она была благодарна, хотя и не совсем понимала, чем это заслужила, разве что одна из старших дежурных медсестер, казалось, пожалела ее из-за отсутствия посетителей.

Несмотря на сонливость от бессонницы и морфина, Робин большую часть утра пыталась восстановить в памяти события, чтобы определить, когда, вероятно, произошла ошибка контрацепции, учитывая предполагаемую дату зачатия, озвученную хирургом. Теперь она думала, что вычислила, когда, вероятно, была допущена ошибка, и боялась, что придется говорить об этом с Мерфи, когда он приедет днем. Больше всего ее мучило чувство вины за то, что она не смогла лучше управлять своим телом, за то, что, как ей казалось, сама навлекла на себя эту катастрофу, которую можно было предотвратить.