За второй чашкой чая, он попытался выведать хоть что-то о французской гувернантке, сообщив, что она собирается замуж на следующей неделе.
— Продолжай! Я не очень люблю лягушатников, ты знаешь (помнишь того флейтиста?), но должна сказать, та девушка настоящая красавица. Однажды я была рядом достаточно близко, чтобы разглядеть её лицо.
— Где это было?
— В банке. Эта мадмуазель обналичивала чек и Тэд — кассир с рыжими волосами, — дал ей слишком много сдачи. Она уже прошла полпути вниз по дороге, когда заметила это и вернулась. Я запомнила, потому что Тед тогда мне сказал: «Вот это честность, миссис Бамфер! Мне бы пришлось выложить эти деньги из своего кармана».
— Ну, спасибо за чай, мне пора, — сказал Бамфер, отодвигая стул. — Вернусь, когда вернусь. Возможно, очень поздно.
У неё был прекрасный кусочек мяса к чаю, но миссис Бамфер была замужем 15 лет и знала, что лучше ни о чём не спрашивать.
Обещанная прекрасная погода на Пасху продлилась до четверга. К 12 часам было почти жарко, и Бамфер, делающий заметки в душном уединении своего кабинета, снял пиджак. Мистер Уайтхед тоже снял куртку, окучивая георгины. Закончив ранний ужин, садовник пошел в сарай с инструментами и вытащил шланг, уже убранный на зиму, намереваясь полить клумбы пока те не подсохли. Том спросил, может ли чем-то помочь, а то он собирался прогуляться с Минни вниз по дороге. Садовник отказался, сказав, что привёл всё в отличный вид, чтобы завтра отлучиться; не польёт ли Том немного гортензии, если завтра на страстную пятницу выдастся такое же солнце? Том согласился, и взяв Минни за руку, был милостиво избавлен от участия в событиях последующих нескольких часов.
Мистер Уайтхед души не чаял в клумбе с гортензиями. Она была шириной в 8 футов и по большей части тянулась позади дома. Этим летом головки цветов достигали не менее шести футов над землёй. Он только прикрепил шланг к ближайшему садовому крану, как почувствовал неприятный запах, который, казалось, исходил со стороны гортензий. Прежде чем включить кран, он подумал, что лучше пойти посмотреть, иначе кухарка поднимет крик из-за вони возле кухонной двери. Последние дни он был слишком занят осенней подрезкой, чтобы остановиться, как он часто это делал, и насладиться близко растущими кустами гортензии: их тёмными блестящими листьями, увенчанными синими соцветиями. Сейчас, к своей досаде он заметил, что одно из самых высоких и красивых растений в заднем ряду в нескольких футах от стены прямо под башней, сломано и сильно придавлено, красивые синие головки свисали со стеблей. Поссумы! Проклятые твари постоянно шатаются по крыше. В прошлом году Том даже нашел в башне их гнездо. Том бы тут же побрёл в кусты в тяжёлых ботинках в поисках мёртвого поссума. Садовник же снял жилет, положил в карман брюк секаторы, чтобы аккуратно подрезать сломанные стебли и стал осторожно ползти между кустами на четвереньках, стараясь не помешать молодым побегам у основания корней. Он был в нескольких футах от повреждённого куста, когда заметил рядом с ним на земле что-то белое. Что-то, что когда-то было девочкой в ночной рубашке, пропитанной кровью. Одна нога согнулась под скорчившимся телом, другая — застряла в нижнем соцветии гортензии. Ноги босые. Голова раздроблена до неузнаваемости, даже заставь он себя рассмотреть её поближе. И всё же он знал, что это Сара Вейбурн. Ни одна девочка в колледже не была такой маленькой и не имела таких тонких рук и ног.
Он с трудом выполз на дорожку и сильно вырвал. Густая листва полностью закрывала отсюда тело. Он, Том и горничные должно быть десятки раз проходили мимо него за последние дни. Он зашел в прачечную и ополоснул лицо и руки. В этой комнате была бутылка виски. Он присел на край кровати, выпил немного, чтобы успокоить разбушевавшийся желудок и пошел прямо вокруг дома к боковой двери, через прихожую, в кабинет миссис Эпплъярд.
Отрывок из заявления Эдварда Уайтхеда, садовника колледжа Эпплъярд, предоставленного констеблю Бамферу утром страстной пятницы, 27 апреля:
Всё это ужасно меня потрясло и ужасно было говорить об этом Мадам, после всего что она пережила за последнее время. Кажется, она ходила взад-вперёд по комнате, когда я постучал. В любом случае, она не ответила, и я вошел. При виде меня, она прямо подпрыгнула от неожиданности. Выглядела она отвратительно, даже для себя, то есть, все на кухне говорили, что она кажется больной. Она не пригласила меня сесть, но ноги у меня так сильно тряслись, что я взял стул. Не могу точно вспомнить, что я сказал о том, как нашел тело. Сначала она просто стояла, глядя в одну точку, словно не слышала ни одного моего слова. Потом она попросила повторить всё заново очень медленно, что я и сделал. Когда я закончил, она спросила: «Кто это был?». Я сказал: «Сара Вейбурн». Она спросила, уверен ли я, что девочка мертва? Я сказал: «Да, совершенно уверен». Я не говорил почему. Она издала что-то похожее на сдавленный крик, похожий больше на животный, чем на человечий. Я не забуду этот крик, даже если доживу до ста лет.[35]
Она достала бутылку и налила себе и мне крепкого бренди, от которого я отказался. Я спросил сходить ли за кухаркой. Больше в доме никого не было. Она сказала: «Нет, дурак. Ты можешь править лошадью?». Я сказал, что не очень хорошо, но могу запрячь пони. Она ответила: «Значит ты можешь отвезти меня в полицейский участок. Ради бога, поторопись и, если кого-то увидишь, не вздумай открывать рта». Примерно через 10 минут она стояла на поездной дороге у входной двери и ждала пока я запрягу. На ней было тёмно-синее пальто и коричневая шляпа с торчащим вверх пером, в которых она ездила в Мельбурн. С собой она взяла чёрную кожаную сумочку и чёрные перчатки. Я ещё тогда удивился, кто станет думать о перчатках в такой момент. Мы поехали в Вуденд так быстро, как только могла идти лошадь, и никто из нас за всю дорогу не проронил ни слова. В 100 ярдах от полицейского участка, напротив «Извозчьего двора Хасси», она попросила меня притормозить. Она вышла и направилась к тому месту, где пассажиры Хасси обычно ожидают экипаж. Думал, она упадёт. Я спросил, хочет ли она, чтобы я пошел в участок вместе с ней или подождал снаружи. Она сказала, что посидит несколько минут и потом пойдёт в участок сама; и что потом у полиции ещё будет много ко мне вопросов, а сейчас я должен ехать прямо домой. Мне не хотелось оставлять её на улице в таком состоянии, но она казалось точно знала, чего хотела, как и всегда, и я решил, что лучше подчиниться. Особенно, учитывая, как меня тошнило, после того, что я видел в тот день. Прежде чем я уехал, миссис Эпплъярд сказала, что вернётся в колледж на экипаже Хасси после того как сходит в полицию. Она по-прежнему сидела, точно аршин проглотив, когда я развернул лошадь в сторону дома. Это был последний раз когда я её видел.
Подпись
Эдвард Уайтхед
Вуденд, пятница, 25 марта 1900
Заявление Бена Хасси из «Извозчьего двора Хасси», предоставленное констеблю Бамферу в тот же день, что вышеупомянутое.
В четверг перед страстной пятницей мы были очень загружены из-за предстоящих праздников. Я сидел у себя в кабинете, проверяя заказы на экипажи, когда вошла миссис Эпплъярд и сказала, что хочет ехать прямо сейчас. Я почти не видел её со дня пикника у Висячей скалы и меня поразило как сильно она изменилась. Я спросил далеко ли ей нужно ехать. Она ответила, что около десяти миль, — она получила плохие вести от друзей, живущих рядом с дорогой на Висячую скалу и узнает дом, когда его увидит. Поскольку всё мои извозчики были заняты (встречали поезда и прочее), я сказал, что сам её отвезу, если она не против подождать, пока я запрягу симпатичную резвую кобылу, которую недавно подковал и которая, никому кроме меня не даётся. Миссис Эпплъярд из тех людей, что не показывают своих чувств, но в тогда я видел, что она очень расстроена. Я спросил, не хочет ли она присесть и выпить чашку чая пока ждёт, но она пошла со мной и стояла рядом всё время, пока я впрягал кобылу в повозку. Ми выехали без десяти три. Я точно знаю время, потому что записал его для извозчиков в рабочем журнале. После пары миль в тишине я отметил, что сегодня чудесный солнечный день. Она сказала, что не заметила. Больше мы не обменялись ни словом, пока не подъехали к повороту, откуда из-за деревьев начинает виднеться Висячая скала. Я указал на неё и сказал что-то о многих неприятностях, которые принесла многим людям эта скала со дня пикника. Она наклонилась прямо ко мне и потрясла кулаком. Надеюсь, мне больше никогда не представится увидеть подобное выражение на другом лице. Оно меня весьма перепугало, и я был рад, когда она попросила меня остановиться перед небольшой фермой с воротами на дорогу, но без тропки для подъезда. Я спросил уверена ли она, что это то самое место? Она ответила: «Да. Это здесь, ждать не нужно. Друзья отвезут меня назад». Там за загонами был полуразрушенный, похожий коттедж, дом, и снаружи стояли мужчина и женщина с ребёнком на руках. Я сказал: «Хорошо, лошадь ещё не привыкла ждать. Если вы уверены, что справитесь, я поехал. Надеюсь, всё окажется не так плохо». Мы резко тронулись и я больше не оглядывался.
