Джо Спейн – Кто убил Оливию Коллинз? (страница 55)

— Вы не перешли от угроз к действиям?

Джордж покачал головой.

— Нет. Клянусь. Я бы не смог ударить женщину. Я знаю, порнография связана с насилием. Делает человека бесчувственным. Наверное, поэтому я и наорал на нее, мне казалось, что нужно ее припугнуть. Но когда я увидел, как она испугалась, я остановился. Клянусь.

Фрэнк заметил, что Джордж отвел глаза в сторону, — что бы это значило? Что, если Джорджу понравилось запугивать Оливию? Может, он пошел дальше?

— Ладно, — сказал Фрэнк. — Стало быть, вы лечитесь от этой, гм… зависимости. И каким образом?

— В основном психотерапия. Конечно, нужно выбросить это все, чем я сейчас и занимаюсь. Одно время получалось, ну, пока не произошла эта история с Оливией. После нее случился рецидив. Но теперь я снова хожу к терапевту.

— Понятно. Ну, что ж, удачи вам. Так. Лучше, наверное, спуститься обратно, пока моя напарница не доложила обо мне начальству.

Фрэнк закрыл дверь в комнату. У него мелькнуло искушение предложить Джорджу помочь с избавлением от зависимости, забрать несколько дисков. Но он решил, что, пожалуй, не стоит.

Пока они спускались по лестнице, он смотрел на затылок Джорджа. По виду ни за что не догадаешься, что у него там внутри. С первого взгляда, симпатичный молодой человек.

Джордж Ричмонд очень хорошо умел скрываться.

Эмма

Эмма злилась на Фрэнка.

Он даже не стал делать вид, что собирается пить все-таки приготовленный ею чай.

Она решительно шагала по улице и остановилась только у своей машины.

— Что это ты себе позволяешь, Фрэнк? — выпалила она, как только он поравнялся с ней. — Чай завари? Знаешь, а ты ведь уже начинал мне нравиться.

— Начинал нравиться? А я-то воображал, что я — твой герой.

— Очень смешно. Да. Начинал. Стокгольмский синдром, так, кажется, это называется.

— И что же тебя не устраивает? — воскликнул Фрэнк.

— Что меня не устраивает? Может, это тебя что-то не устраивает? Знаешь что, давай начистоту, Фрэнк. Тебе кажется, что всем моим достижениям я обязана смазливой физиономии и молодости, что я соответствую всем методичкам по политкорректности, так? Если бы ты уважал меня, как равную себе, ты не отправил бы меня заваривать чай в присутствии подозреваемого. Но тебе ведь плевать, Фрэнк. Откуда тебе знать, что мне пришлось пережить, чем я пожертвовала ради этой работы! И вообще, я кое-что заметила в этом деле, что прошло мимо тебя. Сам ведь сказал.

— Эмма, может быть, позволишь и мне вставить слово? Слушай, садись-ка в машину, а?

— Я сяду в машину, потому что сама хочу сесть в машину, а не потому, что от тебя поступили ценные указания.

Фрэнк пожал плечами и пошел вокруг к пассажирской двери. Она расслышала, как он бормотал на ходу: «Да и черт с тобой, только сядь уже в эту гребаную машину», и разозлилась еще больше.

— Ну, так вот, — сказал он, когда они захлопнули двери.

Эмма смотрела вперед сквозь лобовое стекло, не глядя в его сторону.

Фрэнк вздохнул.

— Эмма, только не огорчай меня, не говори, что не догадалась, что он хочет поговорить со мной один на один. Он рассказал, что у него зависимость от порно. Он стеснялся сказать об этом в твоем присутствии. Да, именно потому, что ты женщина со смазливой физиономией. И, если уж быть до конца честным, у тебя есть неприятная черта — говорить не подумавши. Не исключено, стоило бы ему произнести слово «пенис», как ты бы его тут же арестовала за непристойное обнажение.

Эмма залилась краской.

— Я не говорю ничего, не подумав.

— Я тебя не обвиняю. Тем не менее мне действительно кажется, что ты не всегда отдаешь себе отчет, как звучат твои слова.

— Ну ты и загнул, мужчина прогрессивных взглядов. Думаешь, у самого чуткости хоть отбавляй? Что бы я ни сказала, ты все понимаешь ровно наоборот.

Фрэнк вздохнул.

— Наверное, мы оба хороши. Суть в том, что я вовсе не хотел тебя обижать. Если бы это был деликатный женский разговор, я бы сам встал и ушел. И, прошу заметить, не дожидаясь твоей просьбы.

Эмма минуту помолчала. Пожалуй, похоже на правду.

— А он и правда?.. — начала она и замялась.

— Что?

— Порнозависимый?

— Ну, по крайней мере, порнухи у него дома навалом. Понятия не имею, существует ли такая зависимость, но если существует, то, наверное, у Джорджа действительно она есть.

— Существует. Говорят, сейчас больше всего обращений к психотерапевтам, которые занимаются зависимостями, именно по этому поводу. Удивительно, что ты не знаешь. И удивительно, что я этого в нем не заметила.

Оба помолчали еще минуту. Наконец, Фрэнк шумно выдохнул.

— Прошу прощения, если был в чем-то неправ, — сказал он.

— Никаких если, — отрубила она. — В следующий раз сам себе чай заваривай.

— Я не только про это. Вообще. Эмма, тебе наверняка известно, что я дорабатываю последние месяцы. Я устал. Меня все достало. Ты — следующее поколение, у тебя еще много энергии. А у меня осталось только одно желание: побыстрее сделать работу, закрыть дело и уйти домой. Тебе нужны награды и продвижение по службе. Мы с тобой во всем расходимся. Я знаю, тебе нелегко с таким старым занудой, как я, но дело вовсе не в тебе.

— Откуда ты знаешь, что мне этого хочется?

— Чего?

— Поощрений, наград, продвижения.

— Ну, как. Хотя бы уже то, как ты приходишь на работу. Весь этот макияж и прочее.

Эмма фыркнула.

— Думаешь, я проделываю все это со своим лицом, чтобы ускорить свою карьеру? Или пытаюсь кого-то соблазнить?

— Про соблазнение я ничего не говорил.

Эмма протянула руку к бардачку, извлекла оттуда пакет влажных салфеток и вытащила одну.

Она принялась оттирать лицо, и брала все новые салфетки, пока у нее на коленях не выросла маленькая коричневая кучка.

Потом она повернулась к Фрэнку.

Его шок при виде шрама, пересекавшего ее щеку и уходившего вниз, к подбородку, был неподдельным.

— Господи, Эмма! Я и не подозревал.

— Разумеется, в этом и смысл. Конечно, я бы не отказалась от повышения. Знаешь, сколько крема-основы я извожу за месяц? У меня на косметику уходит почти столько же, сколько на ипотеку.

Фрэнк покачал головой.

— Что произошло? Это… Когда мы говорили с Дэли…

Эмма вздохнула.

Она откинула солнцезащитный козырек и открыла зеркало, а потом достала из сумочки косметику. Она очистила только щеку, поэтому не придется снова красить глаза и губы. Когда меняется оттенок кожи, приходится подкрашивать и все остальное, иначе будешь выглядеть так, словно у тебя нет ни бровей, ни ресниц, ни губ. Порочный круг.

Она почувствовала, что Фрэнк коснулся ее руки, и остановилась.

— Тебе вовсе не обязательно мазаться этой дрянью.

Эмма отвернулась, чтобы он не увидел выступившие на глазах слезы.

— Фрэнк, пожалуйста, — сказала она. — Не надо мне сейчас твоего сострадания. Я и так на тебя уже разозлилась.

Глядя в зеркало, она продолжала говорить, круговыми движениями нанося свежий слой грима.

— Это мой бывший бойфренд. Я рассталась с ним, когда поняла, насколько он ревнивый. Зря я с ним связалась. Я же училась в полицейском училище, уж казалось бы, кто-кто, а я могла бы раскусить его сразу. Он не любил моих друзей, редко ходил куда-нибудь с нами, а если и ходил, то всегда молчал и дулся. Но когда мы оставались вдвоем, с ним было хорошо, он действительно был очень внимательный, любящий. Сначала я решила, что он просто застенчивый. Он умел притвориться. Но потом стало хуже. Он начал возмущаться, если я шла куда-то без него. Потом стал расспрашивать, что я делала и кто там еще был. Потом — да черт с ним, какой смысл все это рассказывать! Ты и так прекрасно знаешь, как это бывает.