Джо Лансдэйл – Повести и рассказы (страница 52)
— Он провел в тюрьме около шести месяцев и к концу этого времени выглядел на 70, а затем, по счастливой случайности, ему удалось сбежать.
— Они его поймали?
— Больше я его не видела. Но легенда гласит, что некоторые люди видели его, и что он был таким же молодым, как и раньше, и далее в истории говорится, что когда жара спала, он вернулся сюда, и время от времени это была его штаб-квартира.
— А дневник?
— Полиция забрала его и в конце концов передала семье. Вот откуда мы все об этом знаем.
— Ужасно!
Даг кивнула.
— Но ты должен признать, что вечная жизнь — это неплохой приз.
— Наверное, — согласился Кевин.
Той ночью они занимались любовью, и Кевин не мог припомнить, чтобы когда-либо это было так страстно. Даже не в первый раз, когда острые ощущения от проникновения в ее комнату в общежитии добавляли удовольствия. Это было что-то совсем другое. Горячая, безудержная страсть.
Когда они закончили, он заснул, крепко обняв Даг, и ее сладкое дыхание щекотало его плоть.
Сначала его разбудил запах свечей, а затем звуки песнопения.
Он моргнул.
Даг исчезла.
Он приподнялся на локте и ахнул. Перед камином, повернувшись спиной, стояла фигура, и на спине этой фигуры была изодранная кожа. Ее сохранилось достаточно, чтобы не было сомнений в том, какого типа кожа. Это была человеческая плоть. Сквозь разрывы на коже проглядывала плоть другого человека. Именно от этой фигуры исходило пение.
И пока Кевин, застыв, наблюдал, фигура повернулась.
Это был мужчина лет 40-ка. Но глаза были намного старше и очень злые. Кевин нашел в себе мужество выбраться из спального мешка и подняться на ноги.
Мужчина двинулся к нему. Кевин увидел, что кожа на лице откинута назад, как капюшон. Мужчина протянул руку и, взяв ее, натянул себе на лицо.
— Кевин.
Он быстро обернулся. Позади него, одетая в то же омерзительное одеяние, что и старик, стояла Даг.
— Даг… Что…?
И тут он заметил, что было у нее в руке и что лежало на полу рядом с ней.
— Вечность дороже всего на свете, — сказала Даг, и она бросилась на него с обсидиановым ножом.
У него было достаточно времени, чтобы закричать, прежде чем старик схватил его за волосы, а Даг вонзила кинжал ему в грудь. Но прежде чем лезвие вырвало его сердце на свободу, то, что лежало у ног Даг, маленькая черная гротескная статуэтка, двинулась к нему на каменных ножках. В одной руке, балансируя посередине ладони, она держала черную тарелку из обсидиана.
Пустую.
Пока.
Да, я знаю, Док. Я выгляжу ужасно и пахну ничуть не лучше. в так выглядели, бы постоянно были в движении, как я, с торчащими по обе стороны шеи колышками и этим дурацким шрамом поперек лба. Можно подумать, они могли бы посоветовать мне смазать это место маслом какао после того, как снимут швы, но нет, ни за что. Им было все равно, что у меня лицо как железнодорожные пути. Ну и похрен на них.
Ну и как насчет такого образа? Классно, правда? Начинающий алкаш или поздний наркоман. Стоит пройтись по улице в этом бардаке, и ты действительно привлечешь взгляды. Пальто слишком маленькое, брюки слишком короткие. А эти ботинки теперь украшены голубой лентой. Знаете, во мне всего шесть футов пять дюймов роста, но в них — я почти семь футов[17]! Вот это каблуки, Док.
Но послушайте, как я могу сделать что-нибудь получше? Я даже не могу позволить себе купить галстук в "Гудвилл", не говоря уже о новом костюме. А вы когда-нибудь пытались подогнать что-нибудь моего размера? Это плечо выше другого. Руки не совсем совпадают, и… ну, вы понимаете проблему. Говорю вам, Док, это не ложе из роз.
Хуже всего то, что люди всегда убегают от меня, швыряются вещами и пытаются поджечь меня. О, это классика. Я имею в виду, я какое-то время был заморожен, покрыт грязью, как хотите, но мое самое любимое — факел. И я ненавижу огонь… что напомнило мне… может быть, вы могли бы воздержаться от курения, Док? Это заставляет меня нервничать.
Видите, я говорил о пожаре. Они заманивали меня в ловушку на ветряных мельницах, в замках и лабораториях. В самые разные места. Какой-нибудь парень в толпе всегда подавал мудрую идею насчет пожара, и вот мы снова в "городе барбекю". Позвольте мне сказать вам, Док, что мне повезло. Пишем по буквам П-О-В-Е-З-Л-О. Мы говорим о большой удаче. Я имею в виду, что это одна из причин, по которой я выгляжу так плохо. Эти дыры в моем и без того потрепанном костюме… Да, точно, наклонитесь. Вот здесь, видите? Этот участок кожи был сожжен прямо у меня на голове, Док, и это не было похоже на солнечный ожог. Я имею в виду, это было больно.
И у меня не было детства. Всю жизнь я был просто большим тупым мальчиком. Никаких свиданий. Никаких друзей. Ничего. Только эта л и это чувство, что все ненавидят меня с первого взгляда.
Если я когда-нибудь доберусь до этого Виктора или Игоря… O боже, их , Док. И я
Дайте мне монету. Десять центов. Да, спасибо.
Теперь посмотрите на нее. Между большим и указательным пальцами…
Да, вы правы, я начинаю немного нервничать. Да, я лягу на спину и успокоюсь… Скажите, вы чувствуете запах дыма? Док?
Док?!!
Док, черт бы вас побрал, потушите этот пожар! В смысле…? Эй, я — не плохой парень, правда. Вернитесь, Док! Не оставляйте меня здесь. Не запирайте эту дверь…
Свалка
Посвящается ТЭДу Кляйну
Нам… мне здесь очень нравится. Не вижу причины покидать это место. Свалка была моим домом около двадцати лет, и я думаю, что ни один неуклонный городской закон о санитарии не должен заставить меня собраться и свалить отсюда. Если я собираюсь здесь работать, я и жить здесь буду.
Я и Отто… Где вообще этот сосунок? По воскресеньям я позволяю ему бродить по свалке. Остальное время я держу его прикованным внутри, но там, вне поля зрения. Не хотел бы, чтобы он кусал людей.
Ну, как я уже говорил, свалка — мой дом. Лучший чертов дом, который у меня когда-либо был. Я никогда не учился в колледже, но я все же получил какое-никакое образование, так как я много читаю. Можете заглянуть в мою хижину и посмотреть на мои книжные полки. Может я и живу на свалке, но я не дурак.
Кроме того, на этой свалке есть куда больше всего, чем кажется на первый взгляд.
Извините. Отто! Отто! Иди сюда, мальчик. Папочка надерет тебе задницу, и ты раскаешься, что не отозвался сразу.
Так вот, я рассказывал о свалке. Как я уже говорил, здесь есть куда больше, чем кажется на первый взгляд. Ты когда-нибудь думал обо всей этой фигне, парень? Они приносят сюда все подряд, а я ему это подсыпаю. Есть трупы животных, которые очень интересуют старину Отто — банки с краской, всевозможные контейнеры для химикатов, пиломатериалы, солома, кисти и еще много всякого дерьма. Я сваливаю все это в кучу, и оно греется. Если бы ты сунул термометр под землю, проверить тепло, которое выделяет эта штука, пока она разрушается и превращается в компост, ты бы удивился как она высока. Иногда более ста градусов. Я как-то распахал эту штуку и увидел, как пар выходит оттуда, словно облако. Я мог почувствовать её жар. Это было похоже на одну из этих причудливых ванн. Они называют их саунами. Жарко, парень, очень жарко.
Теперь подумай об этом. Все это тепло. Все эти химикаты, трупы и все такое. Создается ужасный бардак, причудливая смесь отбросов природы. Очень странно. И со всем этим инкубируемым теплом… Ну ты только представь…
Я скажу тебе кое-что, о чем больше никому не рассказывал. Это случилось со мной пару лет назад.
Однажды вечером я и Перли, он был моим другом; мы назвали его так из-за того, что у него были самые белые зубы, которые вы когда-либо видели. Чертовы зубы выглядели, словно нарисованными, они были такими белыми… Так, о чем это я? О, да, да… я и Перли. Ну, мы сидели здесь как-то ночью, сотрясали воздух, ну понимаешь, пинта на двоих и все такое. Перли, он время от времени приходил ко мне в гости, и мы всегда распивали бутылку. Раньше он был настоящим бродягой старых времен. Объездил всю страну по рельсам. Думаю, ему было лет семьдесят, если не больше, но вел он себя словно он лет на двадцать моложе.
Он приходил ко мне, и мы разговаривали, сидели, фыркали, крутили "косяки" и курили. Мы хорошо тогда посмеялись, и я иногда скучаю по старине Перли.
В тот вечер мы довольно хорошо выпили. Перли, рассказывал мне об одном случае, произошедшем в Техасе в товарном вагоне с отходами из речного мусора, как вдруг он остановился посреди предложения, прямо на самой интересной части, и сказал:
— Ты это слышал?
— Я ничего не слышал, — ответил я. — Продолжай свой рассказ.
Он кивнул и рассказал историю, и я засмеялся, и он засмеялся. Он умел смеяться над своими рассказами и шутками лучше, чем кто-либо из тех, кого я когда-либо видел.
И знаешь, через некоторое время Перли встал и вышел за пределы огня, чтобы облегчиться. Вернулся он так быстро, как только могли нести его старые жесткие ноги, застегивая ширинку на ходу.