Джо Лансдэйл – Повести и рассказы (страница 198)
Сани ехали в сторону гор, и, в зависимости от оставшегося заряда двигателя, дорога туда должна была занять около восемнадцати часов, плюс-минус. Это я знала так же точно, как то, что меня зовут Анжела Кинг, — всё потому, что папа научил меня оценивать расстояние. Правда, сколько нужно было ехать потом, до Фарсайда, я понятия не имела. Я попала в такой переплёт, который бывает только в приключенческих романах. Сами судите: мне попался затерянный мир мёртвых марсиан, законсервированный льдом и компанией бойких микробов; я сразила марсианскую ледовую акулу гарпуном; айсберг чуть не увлёк меня в пучину тёмного, холодного моря; а теперь я мчалась по ледяной равнине, истекая кровью. Совершенно ясно, что добраться до этих гор не удастся и уж точно не выйдет через них перевалить. Допустим даже, я не умру до утра, но заряд точно вот-вот иссякнет. К тому же моменту, когда солнце возобновит запас аккумулятора, я буду уже мертва, как и отец. И меня это устраивало. Я старалась изо всех сил, не сдаваясь. Бросив ещё один взгляд на залитую светом обеих лун поверхность льда и надвигавшиеся горы, я рассмеялась. Не могу сказать почему, но взяла и рассмеялась от души, закинув голову. А потом мои глаза закрылись, сами по себе. Горячие веки отяжелели, и больше не получилось их открыть.
Я потянулась, чуть притронулась ногой к закутанной в одеяло голове папы и совсем отключилась. Успела только подумать: начинает походить на привычку, но теперь уж это в последний раз.
Интересно, уготован ли для тех, кого смерть настигла на Марсе, марсианский рай? И верили ли древние марсиане в рай? Я-то в него, конечно, не верила, но теперь мысли о рае неотступно преследовали меня — оттого, что именно туда я и отправлялась, судя по всему. Но тут мне стало теплее, и я сообразила, что светит мне, увы, нечто совсем противоположное — жаркий-жаркий ад. За какие-то прегрешения меня отправили в марсианский ад, где мне предстояло танцевать в компании высоких марсиан, вооружённых гарпунами; кружиться где-то в глубине с ледовыми акулами и другими чудищами, обитающими у самого дна; прыгать в плюющихся огнём лавовых колодцах. Меня это устраивало — попасть, наконец, в тепло. Я так устала мёрзнуть. Что ж, салют тебе, марсианский ад!
И тут я проснулась. Сани стояли на месте; спросонок мне было тепло и уютно, но потом опять стал пробирать холод. Поразмыслив немного, я всё поняла: сани остановились, и поэтому перестала работать и печка в салоне, оттого я и стала мёрзнуть — а всё прочее было только сном. Но я была жива, и солнце взошло уже несколько часов назад. Его лучи заряжали батареи саней — нагревали, напитывая двигатель теплом, энергией жизни. И вот сани тронулись, совершенно без моего вмешательства — дроссель был по-прежнему выжат.
Просто не верилось — я была по-прежнему жива! Я выглянула наружу — там были горные склоны. Но благодаря знаниям червяка я сразу определила, что слегка сбилась с курса, — правда, продвинулась дальше, чем ожидала. Я потянулась к дросселю, и при этом всё тело заныло. Плечо больше не кровоточило — присохший к нему бинт превратился в липкую кашу, но свою задачу выполнил. Я старалась не делать резких движений, чтобы не возобновилось кровотечение.
Сани продолжали ехать по льду, а я рулила в правильном направлении.
На исходе дня я подъехала к подножию гор и принялась искать дорогу через них. Всё тело горело, мне было совсем не по себе, но я старалась держаться. Наконец я выбралась на змеящуюся между горами тоненькую тропинку. Путь шёл очень гладко, и я всё время ожидала, что вот-вот он оборвётся либо что я уткнусь в неприступную скалу. Но опасения были напрасны — тропинка хотя и петляла, но вела в нужном направлении, и я двигалась через горный массив как по маслу.
В вечерних сумерках я выехала к большой впадине, и внизу, куда вёл скат, сверкала ярко освещённая долина. Фарсайд.
Я понеслась вниз по спуску. Наконец-то всё прояснилось — мой путь благополучно подходит к концу. И тут свет фар уперся в выскочивший прямо перед санями большой камень. Я потянула дроссель, чтобы подняться над землёй на максимальную высоту, и на долю секунды мне показалось, что преграда преодолена. Но камень всё-таки зацепил днище саней и распорол его — и сани, крутясь, обрушились вниз. Прозрачный колпак над креслом водителя разбился вдребезги, и меня выбросило прямо на влажную зимнюю траву на пригорке, торчавшем посреди долины. По инерции я кубарем покатилась под гору, и тут что-то ударилось об меня.
Это было тело моего папы. Я ухватилась за него, и мы вместе покатились по склону. Продолжая двигаться, я вцепилась в тело папы, затем забралась на него сверху и дальше катилась на нём, словно верхом на ракете.
Вниз.
Вниз.
Вниз мы неслись, я да папа — как в детстве!
Пока с разгону не шмякнулись в стенку дома.
О дальнейших событиях много не расскажешь. Я поднялась на ноги, пошатываясь обошла дом и стала стучать в дверь — пожилая пара впустила меня. Весь город взбудоражился, и люди отправились к склону — чтобы отыскать сани, вакцину и тело отца, оставшееся у стены дома. Сани превратились в обломки, вакцину нашли и папу, хотя он так и остался мёртвым. Люди подходили и смотрели на меня, словно на только что пойманное редкое животное. Лица и внешность их я не запомнила — только помню, как они приходили, таращились на меня и уходили, а их место занимали другие.
Когда поток любопытных горожан иссяк, пожилая пара перенесла меня в кресло, где они накормили меня супом. Появился доктор, обработал по мере возможности рану и сообщил, что началось заражение. Он добавил, что у меня сотрясение мозга, а может быть, и не одно, и запретил спать. Поэтому мне было лучше не ложиться.
И я не ложилась.
Я приняла какие-то из оставленных врачом лекарств и продолжала сидеть в кресле, а тем временем над горами вновь стало подниматься солнце — неспешно, будто оно утомилось и предпочло бы и дальше сидеть в темноте за горизонтом. Потом у меня уже не осталось сил сидеть. Я сползла с кресла и некоторое время сидела на полу, затем опустилась окончательно на пол. Меня перестала беспокоить перспектива смерти, потому что я так и не могла понять, выздоравливаю я или умираю. Я уже совсем перестала соображать.
Затем меня, по-видимому, перенесли на кровать — и очнулась я уже в постели. Я была туго перевязана, а поверх бинтов на меня натянули ночную рубашку, принадлежавшую, скорее всего, старушке. В кровати было хорошо, и совсем не хотелось выбираться из неё. Я с удивлением узнала от старушки, что лежу так уже три дня подряд.
В тех приключенческих романах, о которых говорил папа, любая история, разумеется, увенчивается блестящим мигом славы, под грохот салюта и аплодисментов. Но мой роман с приключениями, если можно так его назвать, закончился похоронами.
Тело папы оставили лежать в открытом амбаре, чтобы холодный воздух не давал телу нагреваться и защищал от порчи как можно дольше. Но потом и от холодного воздуха не стало толку, и отца предстояло отправить в назначенный путь. За мной пришли и помогли накинуть одежду, которая была мне почти впору, затем поддерживали меня по дороге. На похороны явился весь город. Нас с папой все называли героями — ведь мы привезли вакцину. Звучало много добрых слов о нас — слушать их было приятно. Благодаря вакцине весь город удалось вылечить от лихорадки практически за одну ночь.
Но всего через несколько часов после того, как папу похоронили, марсианская лихорадка добралась и до меня. Настал мой черёд отведать вакцину и провести в постели ещё три дня — лихорадка измучила мой и без того ослабленный организм. В этом чувствовалась некая ирония: хотя я привезла в Фарсайд вакцину от лихорадки, мне как-то не пришло в голову самой принять её — как и папе, а он ведь был доктором.
Врать не буду, я успела наплакаться вдоволь. Но затем затолкала воспоминания о папе в самое сокровенное место, где они всегда будут меня согревать, и, выбросив остальное из головы, выбралась из постели.
Потому что так поступают Кинги.
Уши
Это было третье свидание. На первом свидании они поужинали, сходили в кино, поцеловались на прощание, он проводил ее к дверям и все в таком духе. На втором они оказались в номере отеля. Сегодня вечером она была у него дома, приехала на машине. Они собирались поужинать, а потом сходить в кино. Все очень непринужденно. Ничего романтичного. Ей это нравилось. Она чувствовала себя комфортно: двое влюбленных, которые начали узнавать друг друга достаточно хорошо, чтобы не делать ничего вычурного.
Когда она пришла, он впустил ее, прежде чем она успела постучать, словно наблюдал за ней. Все было освещено, слышался звук телевизора и чувствовался запах готовящейся пищи. На нем был один из тех фартуков с надписью
— Добро пожаловать, — сказал Джим, махнув рукой на внутреннее убранство дома.
Он был хорош. Ничего фантастического, но приятно. Для парня, особенно для коммивояжера, который ездит по всем штатам и нечасто остается дома. Убранство было очень симпатичным.
— Ты носила кольца в ушах? — спросил он.
— Ты меня уже спрашивал. Они тебе так нравятся?
— Они мне понравились, когда я купил их для тебя, — сказал он.