Джо Лансдэйл – Повести и рассказы (страница 199)

— Они не подходят к платью, поэтому я их не одевала, — сказала она.

— Ясно. Хочешь выпить?

— Конечно, — ответила она и последовала за ним на кухню.

В другой комнате работал телевизор. Он налил ей выпить.

— Знаешь, — томно произнесла она, — я могла бы остаться здесь на ночь!

Джим стоял у плиты, помешивая спагетти в кастрюле с кипящей водой. Он повернулся и посмотрел на нее.

— Ты правда этого хочешь?

— У тебя есть фильмы? — спросила она.

— Да, или мы можем посмотреть что-то по телевизору.

— Давай так и сделаем, а потом пойдем спать. Ты можешь приготовить мне ужин вечером и… завтрак утром.

— Звучит неплохо, — сказал он, улыбаясь своей убийственной улыбкой. — Это очень мило.

— Я надеялась, что ты так скажешь, — произнесла она. — Ванная комната?

— Дальше по коридору, за углом налево.

Она прошла по коридору, свернула за угол и открыла дверь налево. Она пропустила ванную. Это была спальня. Она открыла дверь и увидела слегка приоткрытый ящик комода. Он был аккуратен, но не идеален. Она же, напротив, не любила открытые дверцы и ящики. Она быстро проскользнула в комнату, огляделась и начала задвигать ящик и увидела, что мешает ему закрыться. Ухо!

Глубоко вздохнув, она подумала: Конечно, нет. Открыв ящик, она рассмотрела его получше. Это было человеческое ухо. Через него проходила нитка. Она вытащила ее из ящика. На нитку было нанизано несколько высушенных ушей. От них исходил слабый запах — сочетание гнили и соленых огурцов; они были в каком-то консерванте, но плоть все равно проигрывала битву. На одном из них что-то блеснуло.

— Это с войны, — сказал он.

Она повернулась, задыхаясь. Он стоял в дверях, понурив голову, и выглядел глупо в кухонном фартуке.

— Мне очень жаль, — сказала она, потому что не знала, что еще сказать.

— Мой брат служил в Афганистане. Привез "сувенир" с собой домой. Это прозвучит странно, но когда он умер, я не знал, что с ним делать. Я хранил его. Думал, что убрал получше. Мне следовало бы его выбросить.

— Это довольно ужасно, — прошептала она, опуская нитку с ушами обратно в ящик и задвигая его.

— Прости меня за то, что это у меня есть, за то, что я такое храню.

— Он погиб на войне?

— Рак. Вернулся с войны со своей коллекцией, с этими ушами. Да ладно, забудь. Я их выброшу.

Она вернулась на кухню, и позже они поужинали. Когда он ушел в комнату, чтобы выбрать фильм, она выскользнула из дома и поехала домой, пытаясь вспомнить, говорила ли она ему, где живет, а потом подумала, что даже если и нет, то в наши дни узнать это не так уж сложно. Даже очень просто.

В своем доме, сидя в темноте со свежим напитком, она чувствовала себя глупо, что так быстро влюбилась в Джима, что не знала его так хорошо, как должна была. Такой парень был не тем, о ком она хотела бы узнать больше.

Она допила свой напиток и легла в постель.

Посреди ночи она резко проснулась, села в кровати, ее лицо покрылось холодным потом.

Она вспомнила, как на первом свидании Джим сказал, что он единственный ребенок, а сегодня вечером он сказал, что у него был брат, что уши у него от афганских воинов. Несколько мыслей обрушились на нее, как шквал стрел. Она не просто проснулась. Она услышала, как в доме что-то шевелится, и именно это заставило ее проснуться с мыслями и вопросами. Именно этот звук и разбудил ее. И в этот момент она поняла, что помнит все эти уши — маленькие, большие, короткие и на одном из них что-то блестело. Теперь она знала, что это было. Она видела это лишь мельком, но теперь знала. Женские серьги. Но слишком похожие на те, что он ей подарил.

В другой комнате что-то негромко стукнуло, а затем дверь ее спальни распахнулась.

Перевод: Константин Хотимченко

Поединок с Хесусом

Joe R. Lansdale. "Wrestling Jesus",2013

Сначала они отобрали у Марвина мешочек с ланчем, потом деньги, а потом от души надавали пинков. Он чувствовал, что ему так надрали задницу, что по шкале от одного до десяти боль ощущалась на все четырнадцать баллов. Однако Марвин принял в расчет то, что избиение не было безостановочным, потому что один из напавших прервался на перекур, а после еще двое, похоже, устали и выдохлись.

Лежа на земле и чувствуя вкус собственной крови, ему хотелось думать, что, принимая во внимание перекур и явную усталость двух грабителей, от их общей результативности можно отнять несколько очков, и тогда сумма составит девять или десять вместо полных четырнадцати баллов.

Это, однако, ничуть не помогло ноющим ребрам и не устранило пятен, поплывших перед его глазами до того, как он отрубился от боли. Когда он пришел в себя, его бил по лицу ладонью один из подонков, которому хотелось знать, есть ли у Марвина золотые зубы. Он сказал, что нет, но подонок настаивал на том, чтобы удостовериться, и Марвин открыл рот, и грабитель проверил.

Разочарованный подонок пригрозил нассать ему в рот или оттрахать его, но и сам головорез, и его банда либо слишком устали после избиения Марвина, чтобы оттрахать его, или не накопили достаточно мочи, потому что развернулись и начали уходить, деля на ходу деньги на четверых. Каждому досталось по три доллара и двадцать центов, а из его рюкзачка они вынули вполне приличный сэндвич с ветчиной и маленький контейнер с желе. Однако в нем была только одна пластиковая ложка.

Марвин начал ощущать себя частью бетонного тротуара, когда какой-то голос произнес:

— Эй, мелкие говнюки, думаете, что вы что-то из себя представляете, да?

Проморгавшись, Марвин увидел, что говорил старик, сутулый, кривоногий, с седыми волосами и лицом, которое, казалось, когда-то разобрал на части и потом кое-как собрал вместе пьянчуга в темной комнате, скрепив все дешевым клеем. В его ухе — Марвин видел только правое — было столько шерсти, что хватило бы на небольшой свитер. Единственные черные волосы, которые были у старика — на голове его они были цвета рыбьего брюха. Штаны, висящие мешком, он поддерживал одной рукой. Кожа его была темной, как орех, а рот буквально набит зубными протезами. Один из карманов его штанов был чем-то раздут. Марвин подумал, что это могла быть его мошонка — из-за грыжи.

Банда остановилась и развернулась. Они были довольно-таки неприятными типами с широкими плечами и мощными мускулами. У одного из них был большой живот, но твердый, жесткий, не обвисший, и Марвин по собственному опыту знал, что и кулаки у них твердые, а башмаки еще тверже. Старик вполне мог расстаться с жизнью.

Тот, что спрашивал Марвина насчет золотых зубов, с большим животом, посмотрел на старика и сказал, положив украденный рюкзачок Марвина на землю:

— Ты с нами разговариваешь, старый пердун?

— Вы единственное дерьмо, которое я здесь вижу, — сказал старик. — Думаешь, что ты крутой мужик, да? Любой может избить такого слабака, как этот паренек. Моя бабушка-инвалидка смогла бы, а ведь она уже двадцать лет как умерла. Пацану, может, шестнадцать, а вам, пидорам, сколько — двадцать? А вы всего лишь кучка влагалищ без единого волоска на щелке.

Марвин попытался отползти назад, чтобы скрыться с глаз, не желая, чтобы интерес к нему снова пробудился, и думая, что, может, он успеет удрать, пока они будут убивать старика. Но он был слишком слаб, чтобы ползти. Жесткое Пузо с напыщенным видом направился к старику, осклабившись и поглаживая волосы.

Когда он был уже в шести футах от цели, старик сказал:

— Собираешься драться со мной один, мелкий ты говнюк? Тебе даже не нужно, чтобы твоя кодла держала меня за руки?

— Я тебе все оставшиеся зубы вышибу, ты, старый мексикашка, — сказал Жесткое Пузо.

— Настоящих у меня не осталось, так что давай попробуй.

Парень сделал шаг вперед и попытался ударить старика ногой, но тот отбил его ногу в сторону левой рукой, продолжая правой поддерживать штаны, а потом стремительно врезал ему прямо в рот. Удар сбил бандита с ног, и по губам потекла кровь. Когда Жесткое Пузо попытался подняться, старик ногой с силой рубанул его по гортани. Жесткое Пузо снова упал, задыхаясь и обхватив горло ладонями.

— Как насчет вас, девочки? Настроены развлечься, мокрощелки?

Мокрощелки затрясли головами.

— Это хорошо, — сказал старик и вытащил из кармана цепь. Она и отдувала ему карман, а вовсе не грыжа. Он по-прежнему придерживал штаны свободной рукой.

— У меня тут уравнитель. Я обмотаю этого сукина сына уравнителя вокруг ваших пустых тыкв как якорную цепь. Идите сюда, поставьте мистера Дырку-в‑Заднице на ноги и уберите его от меня, быстро.

Три парня подняли мистера Дырку-в‑Заднице, он же Жесткое Пузо, на ноги, и когда они это сделали, старик придвинул лицо вплотную к физиономии Жесткого Пуза и сказал:

— И чтобы сюда больше не возвращался. Я тебя не желаю здесь видеть.

— Ты пожалеешь, мексикашка, — сказал Жесткое Пузо. Кровь пузырилась на его губах, стекая по подбородку.

Старик положил цепь на землю и снова врезал Жесткому Пузу левой, сломав ему нос и разбрызгав кровь по всему лицу.

— Что за хрень у тебя с ушами? — спросил старик. — Что там? Грязь? А? У тебя грязь в ушах? Ты слышишь меня, когда я с тобой разговариваю? Adios[52], козлятина.

Трое парней и Жесткое Пузо, которого шатало вовсю, двинулись вниз по улице и исчезли.

Старик посмотрел на Марвина, все еще лежащего на земле.

— Меня моя старая мама лупила крепче, а у нее была только одна рука. Вставай, черт возьми.