Джо Лансдэйл – Повести и рассказы (страница 197)
Я попала в ловушку.
Невозможно описать мои чувства в ту минуту. В языке просто нет слов, которые смогли бы выразить всю ту пустоту, то отчаяние, которые охватили меня. Сказать, что я будто ухнула в разверзшуюся пропасть, — так получается, будто я куда-то скрылась с того места. Сказать, что всё вдруг обрушилось на меня, — значит, я либо погибла бы мгновенно, либо было бы за чем укрыться. Нет и нет. Я торчала всё на том же месте и полностью сознавала своё положение. Ледовая акула между тем приближалась. Я слышала, как она с хлюпаньем катится по полу, сотрясая своим воем стены корабля. Моё сердце так сильно колотилось, словно норовило выпрыгнуть наружу. Ситуация была, как говорится, пан или пропал.
Ниши были крупными, и вскарабкаться по ним было бы несложно — и вот я выбрала этот путь, хоть он никуда не вёл. Втыкая гарпун в полку над собой, я забиралась на неё, выдёргивала гарпун и продолжала подъём. Акула пожаловала, когда я уже забиралась на самую верхнюю полку. Я успела подняться как раз вовремя, чтобы подхватить гарпун и прижаться спиной к дальней стенке ниши. Рукоятку гарпуна я просунула под мышкой и крепко упёрла в стену. Я ждала появления акулы — и у меня не было ни малейшего сомнения, что при всех поразительных свойствах акульего тела она без проблем подберётся к моему уголку.
И знаете, как она приближалась ко мне?
Что твоя пуля! Вот между нами ещё лежало пустое пространство, в котором витало только дыхание акулы. Но один миг …и она уже передо мной.
Она со всего размаху кинулась в нишу — передо мной сверкнули челюсти и светящиеся, как налобные фонари, белые глаза! Но тут отскочила с воем, похожим на крик обжёгшейся старухи, наткнувшись на острие гарпуна. Акула стала корчиться, колотиться о стены ниш с такой силой, что до меня донёсся треск; затем её голова быстро поменяла свою форму, уменьшилась, и чудище снова метнулось в мою нишу. Я перехватила гарпун и, вспомнив папины слова про «яблочко» позади акульих глаз, стала тыкать острием в акулу в поисках этого места, снова и снова. Акулья голова снова отпрыгнула от ниши, и вокруг неё взметнулись прижатые прежде щупальца — они стали извиваться, словно змеи на голове Медузы. Акула вновь бросилась вперёд, и я с отчаянным криком сделала выпад, глубоко воткнув гарпун в голову чудовищу. Я налегла сильнее, и вдруг из неё брызнула липкая жижа, как из раздавленной гусеницы, и заляпала мне всё лицо. Словно гной из лопнувшего прыща. Я продолжила работать гарпуном, и акула взвыла, а потом — убралась.
Вернее, исчезла из поля зрения…
Я сидела и дрожала от страха, вся покрытая то ли акульими внутренностями, то ли её мозгом, то ли чем-то ещё.
Неужели я её прикончила? Я на коленях подползла к краю ниши, высунула голову — акула змеёй взвилась вверх и с хриплым визгом зависла передо мной.
Всё произошло рефлекторно. Я тоже завизжала что есть сил, чуть не громче акулы, и ткнула гарпуном перед собой, даже не метясь, — просто с перепугу ткнула им перед собой. Оружие вошло глубоко, и когда акула дёрнулась назад, гарпун выскользнул из моих рук. В голову пришло: «Что ж, Анжела, вот и всё, твоя песенка спета; в следующие минуты она доберётся до тебя, и последним звуком, что ты услышишь, будет хруст твоих костей; потом ты пройдёшь через акулий желудок, и останки твои в конце концов найдут покой на дне ледяного моря».
Акула ринулась на меня, проламывая стенки ниши. Рукоятка гарпуна, вырванного из моих рук, заехала мне прямо между глаз, так что в них звёзды запрыгали. Затем пол ниши захрустел ещё сильнее, я полетела вниз — и звёзды провалились в полную темноту.
Очнувшись, я увидела, что лежу
Тело акулы расползлось настолько, что заполнило весь зал и продолжало стекать вниз по лестнице. Я медленно поднялась, покачнулась и, чуть не рухнув, прислонилась к стене у иллюминатора. Волей случая — а совсем не по задумке — у меня вышло-таки попасть в «яблочко» между глаз акулы. Я ведь безуспешно пыталась сделать это много раз, но потом, от страха и отчаяния и благодаря везению, всё-таки попала.
Меня разобрал смех. Сама не знаю почему, я стала громко хохотать.
Потом я взяла себя в руки — и поверьте, в тот момент это было очень непросто — и отправилась на поиски саней. Даже спустившись по лестнице, я ещё долго ступала по распластанному телу акулы, пока не перешла в новый коридор, за которым виднелся следующий. Тут до меня дошло, что я могу совсем запутаться, и я вернулась обратным путём — к месту, где прежде лежало тело марсианина. От тела не осталось и следа — акула проглотила его целиком. Я вышла через дверь и проследовала по палубе до иллюминатора, через который я выбиралась из рубки, но он оказался слишком высоко, чтобы забраться обратно. И будто этого огорчения было недостаточно, я вдруг почувствовала, что корабль пошатнулся. Затем ещё раз.
На секунду я решила, что айсберг всего-навсего слегка подвинулся. Но тут сквозь ледяной пузырь, отделявший судно от окружающего мира, увидела зазмеившиеся по льду трещины. Айсберг вот-вот должен был камнем пойти на самое-самое дно. И я застряла внутри него.
Я кинулась вдоль палубы — не могла же я оставить папу в этой ледяной могиле! Добравшись наконец до кормы, я спустилась по лестнице и оказалась у того самого места, через которое я въехала внутрь корабля на санях, и помчалась по своим прежним следам. Достигнув каюты, в которой я оставила сани с телом папы, я вытолкала их в коридор, открыла колпак, влезла на место пилота, завела мотор и зажгла фары. Сани понеслись по обратной дороге — вдоль длинного коридора со стенами, кишащими красными червяками. До меня донёсся звук крошащегося льда, и на пол пирамиды хлынула вода.
Когда я подъезжала ко входу в пирамиду, вода уже вовсю хлестала внутрь. В этот момент айсберг целиком опустился под лёд и вода полностью поглотила сани, унося меня вниз, вслед за айсбергом.
Я упоминала, что, если крепко захлопнуть колпак саней, на них можно было погружаться под воду. Печально было то, что, хотя свет фар ещё пробивал через толщу воды, я продолжала быть запертой внутри гигантского айсберга — а тот уходил всё глубже ко дну, и вода вокруг постепенно всё темнела. Лёд вокруг меня крошился и ломался, и кусочки его устремлялись в сторону отверстия, которое я проделала осветительными патронами, дробно стуча по обшивке саней. Казалось, что это русалки просятся внутрь.
Направив сани вперёд, я попыталась за счёт всей оставшейся в них энергии справиться с напором воды, швырявшим сани на стены пирамиды. Впереди замерцал проникавший сквозь воду свет марсианских лун — будто поверх треснувшего стекла разлили кислое молоко. Но потом и он стал гаснуть.
А я всё тянулась вверх. Хотя я примерно представляла, где оставила то отверстие во льду, найти его никак не получалось, словно его и не было. Но тут до меня дошло, что отверстие и правда уже заделано — организмы внутри льда успели запечатать пролом. Я понеслась к стенке туда, где, как мне казалось, должен был быть пролом, и врезалась в неё передом саней. От удара сани отскочили назад. Я ещё раз погнала вперёд, и на этот раз раздался треск. Я чуть не перепугалась, что повредила сани, но потом в свете фар увидела трещинки на льду. Это была небольшая точка, вокруг которой по ледяному барьеру тонкой паутиной пролегли трещины. Я пошла на таран снова — и тут сани проломились сквозь лёд, брызнув осколками во все стороны. Я поднималась вверх, на свободу. Но тут фары замигали.
Сани затормозили. На пару мгновений они неподвижно зависли, а затем начали погружаться вниз — в абсолютную темноту, вслед за тонувшей пирамидой и тем кораблём. Я потянула ещё раз за дроссель — двигатель откликнулся гудением, и сани понеслись вверх. Я выскочила из проруби, как земной дельфин, и вот подо мной уже ровная поверхность. Фары продолжали помигивать, но не потухли.
Сделав большой разворот, я выровняла сани и направила их в сторону тёмных бугров на далёком горизонте — марсианских гор.
На минуту я почувствовала прилив сил, но потом снова нахлынула слабость. Я уж было решила, что виной всему голод, и собралась покопаться в припасах, но тут стало ясно, что голод здесь ни при чём. У плеча моя одежда вся промокла, но не от холодной воды — то была тёплая кровь. Ледовая акула всё же цапнула меня за плечо. И я до сих пор не успела это почувствовать только из-за прилива адреналина.
Мне показалось, что я вот-вот отключусь, — уже привычное для меня состояние. Я направила сани по курсу, подсказанному внутренним чувством, — его вызывала таблетка-компас. Покопавшись в свёртке с припасами, я извлекла аптечку первой помощи, вскрыла её, достала пару повязок и приложила их к ране. Бинты быстро пропитались кровью насквозь — я прижала новые. То же самое. Тогда я решила оставить прилипшие к ране бинты как есть. Ещё покопавшись, я извлекла бутылку воды и какой-то съедобный батончик, но совершенно безвкусный, словно опилки. А вот прохладная и освежающая вода, хлынув в моё пересохшее горло, показалась мне самой вкусной на свете.