Джо Лансдэйл – Повести и рассказы (страница 117)
Некоторое время никто не говорил. Они просто смотрели на свёрток. Свёрток закачался, и стоны от него были громче, чем когда-либо.
— Можно, — сказал человек из фургона.
Они сняли одежду, повесили на вешалки на стену, натянули снова плащи.
Человек, который вёл синий "Форд", внимательно вгляделся в темноту и подошёл к стойке с машинными маслами. На одном из металлических пандусов рядом со свёртком лежал бумажный пакет. Ранее в тот же день он сам положил его туда. Он открыл его и достал пригоршню свечей и коробку спичек. Используя спичку, чтобы направить себя в темноте, он поставил свечи по всей длине пандусов, зажигая их на ходу. Когда он закончил, гараж засветился мягким янтарным светом. За исключением задней части строения. Там было темно.
Мужчина со свечами внезапно остановился, пламя спички заколебалось между кончиками его пальцев. Волосы на его шее сзади встали дыбом. Он слышал движение из тёмной части гаража. Он быстро затушил спичку и присоединился к остальным. Вместе группа развернула свои пакеты и крепко взяла их содержимое в руки — молотки, тормозные ручки, ломы, тяжёлые гаечные ключи. Затем все они встали, глядя в сторону задней части гаража, где двигалось что-то тяжёлое и вялое.
Звук гаражных часов — огромной штуки с надписью «ПЕЙТЕ COCA-COLA» на циферблате — походил на тиканье бомбы замедленного действия. Была минута до полуночи.
Под часами, время от времени видимыми, когда свет свечей попадал под ветер, был календарь. На нём было написано «ОКТЯБРЬ», и на нём был изображён улыбающийся мальчик в комбинезоне, стоящий среди тыквенного поля. Тридцать первое было обведено красным.
Теперь взгляд упал на свёрток между пандусами. Он перестал извиваться. Звук, который он издавал, был не совсем стоном. Мужчина из фургона кивнул одному из мужчин, который водил "Крайслeр". Он подошёл к свёртку, развязал верёвки и стянул мешковину. Напуганный темнокожий юноша, связанный кожаными ремнями, с кляпом из носка во рту и бандане, смотрел на него широко раскрытыми глазами. Человек из "Крайслeра" старался не оглядываться. Юноша начал извиваться, сопеть и метаться. Кровь текла на его запястьях там, где кожа была связана верёвкой; когда он метался, он сопел ещё быстрее, потому что петля была обёрнута вокруг его шеи, далее за спиной и привязана к его лодыжкам.
Из задней части гаража снова раздался звук, громче, чем раньше. За ним последовал внезапный вздох, который вполне мог быть ветром, пробивающимся между стропил.
Водитель фургона выступил вперёд и громко заговорил с задней частью гаража.
— У нас есть кое-что для тебя, слышишь? Как и всегда, мы выполнили свою часть договора. Ты выполнишь свою. Думаю, это всё, что я хотел сказать. В следующем октябре всё будет так же. Во славу, имени твоего!
На мгновение — всего лишь на мгновение — когда свечи уловили сквозняк и направили свои яркие головы в том направлении, возник проблеск какой-то фигуры. Человек из фургона быстро отступил.
— Во славу, имени твоего… — повторил он. Затем повернулся к мужчинам. — А сейчас — как всегда. Не перестарайтесь. Сделайте, как в прошлый раз.
На лицах мужчин появилось мрачное выражение, как если бы все они играли роль в театральной постановке, и им велели так смотреть. Они подняли свои инструменты и двинулись к молодому человеку.
То, что они сделали, заняло много времени.
Когда они закончили, то, что раньше было темнокожим молодым человеком, выглядело как гигантский кусок сырой печени, который прожевали и выплюнули. Плащи мужчин были залиты брызгами крови и мозгов. Они тяжело дышали.
— Достаточно, — сказал мужчина из фургона.
Они сняли плащи, бросили их в металлический мусорный бак возле стойки с машинными маслами, вытерли кровь с рук, лица, лодыжек и ступней салфетками, выбросили их в мусорное ведро и надели одежду.
Водитель фургона крикнул в дальний конец гаража.
— Это всё твоё! В отличном состоянии, да?
Они вышли оттуда, и человек из "Форда" запер дверь гаража. Завтра он, как всегда, выйдет на работу. Не будет трупа, о котором можно было бы беспокоиться, a небольшая доза бензина и спичка позаботятся о содержимом мусорного ведра. Дождь стекал по его спине и заставлял его дрожать.
Каждый из мужчин молча вышел к своей машине. Сегодня ночью они все пойдут домой к своим молодым, привлекательным жёнам, а завтра они все пойдут по своим процветающим делам, и они больше не будут думать об этой ночи.
До следующего октября.
Они уехали.
Сверкнула молния. Завывал ветер. Дождь стучал по гаражу, как плеть с девятью хвостами.
А внутри раздавались громкие сосущие звуки, перемежающиеся радостным хрюканьем.
Мой мёртвый пёс, Бобби
Мой мёртвый пёс, Бобби, больше не выполняет трюков. Собственно, чтобы хотя бы посмотреть этому лохмандею в глаза, я должен опуститься на колени и приложить голову к земле, либо придерживать его палкой.
Я подумывал прибить его голову к сараю на заднем дворе — может, муравьёв было бы поменьше. Но, как говаривал мой старик, «муравьи могут ползать». Так что в конце концов это, может, и не самая лучшая идея.
Он был таким хорошим псом, и мне не нравится видеть, как он гниёт. Но ещё я устал таскать его с собой в мешке и запихивать в холодильник по утрам и вечерам.
Ещё кое-что. Смерть отвадила его от погони за машинами, собственно, из-за чего его и переехали. Теперь, чтобы он играл с машинами, я должен выходить на обочину трассы и бросать его вместе с мешком в них, а когда он попадает под колёса и отлетает, мне приходится пихать в него ногой с одной стороны, чтобы вторая снова заполнилась кишками.
Я так и поступаю, так что я очень не люблю заглядывать в мешок в конце дня, и, должен признать, целовать его перед сном в губы совсем не так приятно, как раньше. От него идёт запах, и его обколотые зубы — острые и высовываются кто куда и иногда царапают мне лицо.
Завтра я снова собираюсь сводить Бобби на озеро. Если его привязать к надутой автомобильной камере, то он поплывёт. Это неплохой способ остыть после жаркого дня, а ещё так утонут муравьи, личинки и всякое такое.
Я знаю, что утонут. Мы таким образом сохраняли моего младшего братишку на протяжении шести месяцев. Он стал походить на тряпку только тогда, когда мы стали приковывать его к сараю. Не из-за муравьёв, которые поползли вверх и добрались до него, а чёртовы гвозди. У нас не стало хороших мест, через которые можно было прибивать его, когда оторвались уши, и нам приходилось брать гвозди всё длиннее и длиннее, чтобы пробить ими голову, шею и тому подобное. То, что мы каждый день вынимали эти гвозди гвоздодёром, на пользу ему не шло.
Мой старик сказал, что если бы он мог всё переиграть, он не стал бы так сильно бить моего братишку стулом. Но, он и о моей младшей сестрёнке так же говорил, когда проломил ей голову. Она, кстати, недолго протянула. Тогда мы ещё не знали столько фокусов, как сейчас.
Ну, надеюсь, я смогу запихать Бобби обратно в мешок. Он стал распухать и разваливаться на части прямо на глазах. Я вроде как готов упаковывать его обратно, так что я могу пойти домой и увидеть мамочку. Я всегда смотрю на неё несколько минут, прежде чем положить Бобби в холодильник рядом с ней.
Пес, Кот и Младенец