Джо Лансдэйл – Пончиковый легион (страница 33)

– Вам разве не понадобится ордер на обыск, чтобы осмотреться? – спросила Скрэппи.

– Это вряд ли. Я же не собираюсь идти к ним в дом, чтобы заглянуть под кровать или рыться в ящике с нижним бельем Бэкона и его жены. У меня в столе несколько бланков для ордеров, если понадобится. А мой знакомый судья трахается с бойфрендом мэра, когда мэр в отлучке. Я случайно узнал. Вдаваться в подробности необходимости не вижу. Судья в курсе, что я в курсе, а у него жена, четверо детей и хворая собака. Он понимает, если это всплывет, то может лишить его работы, поэтому оказался достаточно любезен, чтобы заранее подписать для меня пачку ордеров. Как мне вдруг понадобится, я беру бланк и заполняю по своему усмотрению. Давно, правда, не пользовался, но этот судья все еще на месте, и ордера лежат себе целехонькие, и он по-прежнему трахается с парнем мэра. Больная собака, возможно, уже издохла. Но точно остались жена и дети, о которых надо беспокоиться. Его работа в Мэйтауне похожа на работу по обналичиванию чеков – впрочем, как и моя. Эти ордера, пока он судья, – все равно что вечные купоны на сэндвич с барбекю. Я достаю один из ящика стола, сдуваю пыль, вписываю, что мне нужно, – и готово. В любом случае предложение вам обоим я сделал.

– Мы подумаем, – сказал я.

– Мероприятие завтра, а вот меч и дробовик оставьте дома. Возможно, имеет смысл захватить немного денег на ужин. А еще лучше возьмите с собой злаковый батончик, сделайте сэндвич, залейте в термос кофе. Не знаю, планируют ли угощать народ на Посадочной площадке или продавать что-нибудь съестное, а мы ведь там будем во время ужина. Лучше иметь что-нибудь с собой и в итоге скормить это Тэгу, чем не иметь и остаться голодными.

35

Шеф Нельсон вразвалочку сошел с крыльца вместе со своим медведем и укатил.

– Как думаешь, мы должны были сказать ему, что кто-то пытается убить нас, а также Феликса и Черри?

– Я думал об этом и решил, что не стоит. Мне кажется, что он это делает из прихоти. А вдруг он с ними заодно, и тогда лежать нам с тобой в канаве завернутыми в дымящийся ковер. Такой вариант тоже не исключен. Мало ли – шефу вдруг стало скучно, и он решил прокатиться до Посадочной площадки с людьми, толком ему не знакомыми. А может, он подставляет нас?

– Но говорил он, по-моему, вполне искренне. Мне кажется, мы неправильно его оценили. И еще мне кажется, ему просто одиноко. Он так долго изображал из себя славного парня, что теперь его могут привлечь лишь такие же славные парни, которым хочется поговорить о футболе, оленьих рогах или о том, как самому изготовить патроны.

– Говорить искренне и быть искренним – необязательно одно и то же.

– Что верно, то верно. Помню, когда была совсем маленькой, один мальчишка сказал мне, что, если поцелуешь лягушонка, он превратится в принца. И я заставила его поцеловать лягушонка, а он остался тем же засранцем, что и прежде.

– Так это же лягушонок должен был превратиться в принца.

– Да ну? Я как-то иначе это запомнила. Как бы там ни было, после этого-то я и утратила часть своей природной доверчивости.

– Если отвлечься от лягушек и вернуться к главному вопросу, скажи, пойдем ли мы на сходку Народа тарелок в компании с человеком, у которого есть пистолет, монстр вместо собаки и гниющий хорек на столе? Ковбой и Гоу-Гоу, прямо скажем, не в восторге от нас, к тому же Гоу-Гоу и Сумо сделали нам предупреждение. И тут вдруг заявимся прямо к ним: а вот и мы, в подарочной упаковке! Как по-твоему, это разумно?

– Ну а что, если предупредить твоего брата и Черри, куда мы собрались, а затем сказать шефу, что мы предупредили их, – просто чтобы дать понять: у нас есть люди, которые знают, где мы находимся?

– Не знаю, насколько это его напугает, если его вообще нужно пугать. Пусть даже шеф честнее честного, но если дело запахнет жареным? Он не сможет нас защитить. Его толстой заднице не тягаться с Ковбоем, Гоу-Гоу или Болтом.

Мы ненадолго отложили эту тему. Скрэппи вернулась к йоге.

Часом позже я позвонил Феликсу и рассказал о шефе Нельсоне и о его предложении.

– Ну, не знаю, братишка… По мне, так ты суешь член в мясорубку, чтобы стоять и ждать, пока мартышка Ковбоя повернет рукоятку.

Я вздохнул:

– Ты называешь его мартышкой только чтобы побесить меня, да?

– Все может быть.

– Мне страшно, Феликс. А Скрэппи за. Она готова завтра же приготовить сэндвич и – вперед.

– А где она?

– Здесь, внизу. Занимается йогой. Я уже подумываю о том, чтобы поработать над своим завещанием. Если вдруг помру, ты получишь моего Шерлока Холмса в кожаном переплете и все мое бэушное нижнее белье.

– Ух ты! И красной кожи?

– Книги или белье?

– Я в любом случае не откажусь. Погоди. Боксеры или брифы?

– Феликс, на самом деле я не составляю завещание.

– О.

– Вообще-то я позвонил спросить совета.

– Не уверен, что найду верный, но у меня есть предложение.

– Выкладывай.

– Я тоже еду. Таким образом, я, ты, Скрэппи и, возможно, шеф, если он говорит правду, все вместе окажемся против них – если, как ты сказал, запахнет жареным. Сомневаюсь, что большая часть прихожан, так сказать, замешана в убийстве. Уверен, самая серьезная угроза исходит от Ковбоя и Менеджеров. Ну и, возможно, Бэкона. Насчет его жены ничего не скажу, не знаю. Обезьяна – думаю, подчиненный. В любом случае мне, пожалуй, стоит отправиться с вами. И кстати, следует упомянуть, что мы сообщили нашему адвокату Черри-Акуле, что отправляемся туда. Очень может быть, шеф и его отдел малость побаиваются ее. Я же побаиваюсь.

– Добавить тебя в список вероятных жертв не кажется мне хорошим решением.

– Эх, младшенький, куда ты – туда и я. Но чур ты первый.

36

Можете не сомневаться: позанимавшись со Скрэппи алфавитом перед сном, затем проволновавшись всю ночь о нашей предстоящей поездке, да еще страдая от одной из моих головных болей, спал я не много.

И еще должен сознаться вот в чем: в ту ночь я вдруг остро почувствовал, как мне не хватает родителей. Я хотел поговорить с ними о том, в какой передряге оказался и как в нее попал. Мне хотелось, чтобы мама обняла меня и сказала, что все будет хорошо.

Но отца моего давно нет в живых: он скончался от сердечного приступа. Мать все еще находилась в Тайлере, но уже в доме престарелых, где ее разум блуждал по темным коридорам между потерей памяти и времени, а ветер, наполнявший ее паруса, становился все сильнее, унося к конечному пункту назначения. Если бы я позвонил ей, она не смогла бы взять трубку, а если бы и смогла, то не поняла бы, кто я такой и о чем говорю. Я не виделся с ней уже больше месяца. И чувствовал себя виноватым. Единственным слабым утешением мне служило то, что она не помнила меня настолько, чтобы понять, когда я ушел. Скорее всего, она вообще по мне не скучала.

В ту ночь чувство вины казалось сильным оттого, что я знал: меня могут убить и у матери не останется человека, который мог бы подержать ее за руку. В принципе, это смог бы сделать и Феликс, но в тот момент мне виделось, что если мы отправимся на собрание и все пойдет наперекосяк, то нас с ним обоих вместе со Скрэппи найдут в канаве в тлеющем ковре с огнестрельными ранениями, укусами шимпанзе и оторванными конечностями.

Однако Скрэппи была скроена из более прочного материала. После того как мы закончили отрабатывать буквы, она сразу уснула, чуть похрапывая, но ни разу не шевельнувшись до самого рассвета.

Утро и день проползли незаметно. Скрэппи проснулась на два часа позже меня. Ближе к двум пополудни, после того как мы пообедали макаронами с сыром и разделили авокадо, которому не хватило буквально дня, чтобы стать источником пищевого отравления, Скрэппи стояла у кухонной столешницы и намазывала арахисовое масло и джем на хлеб. Ей пришлось обрезать корку в заплесневелых местах. Мне явно пора было наведаться в продуктовый магазин.

– Ты никак готовишь сэндвичи нам в дорогу?

– Себе. Ты как хочешь. А я голодать не собираюсь. Я злая, когда голодная. У тебя чипсов нет?

– Нет.

– Всегда считала, что сэндвич вкуснее, если к нему есть чипсы.

– Тогда тебя ждет разочарование.

– Мы могли выехать пораньше, по дороге где-нибудь остановиться и купить.

– Если это так необходимо.

– Что-то ты не в настроении, Чарли. Разве ночью нам не было хорошо?

– Извини. Ночь была просто фантастика. Просто голова болит, я плохо спал, все время думал о том, что нас отдадут шимпанзе в качестве игрушек. А еще думаю, что поездка может стать худшим решением в нашей короткой жизни… Ты не сделаешь мне тоже такой?

– Сделаю, только не знаю, сколько тебе мазать арахисового масла и джема.

– Как себе.

– Договорились, но не жди, что я возьму на себя готовку и работу горничной.

– Ты не умеешь готовить, и твоя одежда разбросана по всей спальне, так что никто в здравом уме горничной тебя не наймет. А всю раковину ты заляпала зубной пастой. Можешь отскоблить ее и использовать как мятные леденцы. А можешь оставить еще на пару дней, потом соберешь все вместе, получится небольшая стена для муравьиной фермы.

– Была у меня муравьиная ферма. Муравьи померли. Никто не подсказал мне, что им туда нужно класть еду. Видно, я думала, что они сами ходят за покупками или что-то в этом роде. В том муравейнике стоял маленький муравьиный городок. Помню, на одном из домиков была вывеска «Почта». Я воображала себе муравьишку в форме почтальона, который бродит по городку с письмами для маленьких муравьиных почтовых ящиков. Так жалко, они все засохли и умерли. Я очень расстроилась, но что тут можно было поделать?