Джо Лансдэйл – Кино под небом (страница 67)

Боже, как я скучаю по сигаретам.

По той студентке я тоже скучаю. Она была особенной. Думаю, мы могли бы пожениться, после того как она бы окончила колледж. Одно я знаю точно, по моему предмету она получила бы пятерку, независимо от того, сделала бы работу или нет.

Не то чтобы она не справилась бы сама. Справилась бы. Она была умна. Даже в приготовленном виде она была хороша. Иногда мне кажется, что я до сих пор чувствую ее вкус. Если вы не попробовали человеческую плоть, то, считай, и не ели по-настоящему… Я уже говорил об этом? Сиська, например, очень хорошо жарится.

Ах, да. Лодка. Мы были на лодке. И я думаю, где же мы, черт возьми, находимся? Уверен, что все мы уже задавались этим вопросом. Я уж точно. Где мы?

На другой планете?

В другой вселенной?

В утиной заднице?

Мне нравится эта идея. Я не насчет утиной задницы. Идея другой вселенной. Ну, знаете, все эти теории о мультивселенных. Параллельные миры, где законы физики действуют иначе, или вообще не действуют. И здесь они не более чем пустой звук. Понимаете? Пустой звук. Те законы, которые работали в нашем прежнем мире, здесь не работают. Кто-то составил совершенно новый свод правил.

Но вот что я думаю: чтобы поверить в это, я должен серьезно пересмотреть свое мировоззрение. В конце концов, по большей части, все это – не больше, чем домыслы.

И тем не менее я здесь. В каком-то проклятом месте. В брюхе рыбы, насколько я знаю. Но этот мир, может ли он вообще существовать? Конечно, может, – говорю я себе. Ведь я здесь. Я, вы, и все мы.

Но я все равно задаю себе вопросы, от которых у меня голова идет кругом.

И еще я теряю нить истории. Сейчас я попытаюсь ее отыскать. Рассказчик из меня тот еще. А то ведь это очень интересная история, про то, как я оказался внутри рыбьего брюха.

Итак, сидим мы на нашей лодке в данном уголке этой мультивселенной – или где мы, черт возьми, находимся – и вдруг, наконец, подул ветер.

Последнее время мы только и делали, что молились, чтобы на смену штилю пришел ветер. Но когда он подул, мы пожалели о этом.

Сперва он был спокойным, прохладным и довольно приятным, но вскоре усилился и стал ледяным. Вода пенилась, как безе на пироге. Потом принялась яростно бурлить и напоминала уже не безе, а слюну бешеной собаки.

До того, как сойти с ума, этот ветер наполнил парус первым же порывом, и мы решили повернуть лодку, просто потому что большинство проголосовало за это. Мы думали, что приплыли с того направления, но не знали наверняка. Только догадывались.

Тем не менее мы решили повернуть, леди и джентльмены.

И лодка пришла в движение. Ветер усиливался, она двигалась все быстрее. И тут произошла одна интересная вещь – это случилось еще до того, как ветер одичал.

От лодки начали отваливаться части.

Клей, который мы сделали для скрепления досок, после долгого пребывания в воде начал разрушаться. Ной сконструировал лодку таким образом, что не все в ней было скреплено с помощью колышков. Часть ее держалась на одной лишь смоле и надежде. Вот за такое дерьмо, мои маленькие грязнули, Ной и заслужил быть съеденным.

Он нас обманул.

Не мог отличить клей от коровьего дерьма. И неужели этот ублюдок никогда не слышал о гвоздях. О куче гвоздей. Не просто о паре деревянных колышков, а о настоящих гвоздях. Возможно, нам пришлось бы делать их из дерева, но их надо было сделать. Хоть как-то. Понимаете, о чем я?

Клей годится для бумажных шляпок и самодельных валентинок, но не удержит вместе большую лодку после того, как она намокнет и попадет в шторм.

Волны и ветер хлестали нас, все сильнее разрушая этот слабый клей. Нас бросало то в одну сторону, то в другую, а наш парус скомкался, как сопливый носовой платок. Люди сходили с ума, были сильно напуганы. Они ругались, кричали, трахались, прыгали за борт. Будто обезумели по мановению чьей-то волшебной палочки.

В конце концов, я взял управление на себя. Я и не знал, что у меня есть такая способность. Мне пришлось зарезать пару человек, чтобы все перестали бегать вокруг и орать, как придурки. Затем я начал выкрикивать свои идеи, которые быстро переросли в приказы, и люди послушались.

Если ударить ножом одного или двух ублюдков, другие быстро придут в себя.

Я стал кричать, чтобы все садились в спасательные шлюпки.

Примерно в то время, когда мы пытались это сделать, эта клятая лодка – или корабль, называйте как хотите – окончательно развалилась на части. Просто развалилась, как выдвинутый республиканцами законопроект о снижении налогов. Внешне все выглядит хорошо, и по началу работает как надо, но в конечном итоге за это приходится расплачиваться. И мы расплачивались, мои маленькие грязнули.

Дело в том, что спасательные шлюпки оказались переполнены. В них набралось около ста десяти человек. И нескольким людям места не хватило. Нам пришлось передать им наилучшие пожелания и нанести несколько ножевых ранений, чтоб отогнать их от шлюпок. Когда большая лодка развалилась на части, мы остались на плаву, а те несчастные, которые не успели сесть на шлюпки и которых не зарезали, так и остались там. Цеплялись за доски или уходили под воду. Кого-то мы приканчивали ударами весел по голове. Звучит жестоко, но это было лучше, чем просто оставить их там. Особенно малышей. Трех- и четырехлетние дети, они так боролись за жизнь. На это было невозможно смотреть, уверяю вас, поэтому мы забивали их веслами.

Ветер не ослабевал, и нам пришлось вычерпывать из шлюпок воду. Из-за тесноты черпать было неудобно, поэтому мы выкинули некоторых матерей с детьми за борт и пожелали им удачи. Нам пришлось прекратить бить их веслами, поскольку одно сломалось, а другое треснуло. А это не дело.

Знаю, что это звучит ужасно, и, наверное, так оно и есть. Должен повторить, как бы ужасно это не звучало, это было необходимо. Понимаете, чтобы основная масса выжила, мы должны были избавиться от слабых. А большинство матерей и детей были слабыми. Мы оставили себе более сильных женщин с более упитанными детьми (всегда нужно думать о питании) и продолжили вычерпывать воду.

Наступила ночь, и это не сулило ничего хорошего. Но, по крайней мере, ветер утих и взошла луна. Ночью некоторые из тех, кто был в нашей шлюпке, исчезли. Не знаю, что произошло. Наверное, кто-то перерезал им глотки, выпил кровь и выбросил за борт. Должно быть, это видели почти все (кроме меня), но никто не жаловался. Особенно когда в черпаках была теплая кровь, которую можно было пить.

На рассвете мы проверили нашу шлюпку, пересчитали выживших и попытались определить, кто в каком состоянии. Было несколько тех, кто получил травмы при крушении большой лодки, и теперь, при свете дня, мы увидели, что выглядят они неважно, поэтому отправили их за борт.

Всех, кроме одного. Его мы разрезали на куски и съели.

Хочу также отметить, что тех, кого мы выбросили за борт в то утро, мы не оставили плавать и не стали добивать веслами. Мы утопили их, и привязали тела к борту лодки. Это был наш продуктовый запас. Мы пришли к этому, и, слава Богу, у нас хватило ума так поступить. Я жалел лишь о том, что накануне вечером мы выбросили за борт столько отличного мяса. Хорошо помнил одну из тех женщин, видел во влажном лунном свете ее задницу, круглую, как бочка, и покачивающуюся вверх-вниз. Ее мяса хватило бы нам на несколько дней. Она была добровольцем. Не могла больше выносить все это. Какое-то время она расхаживала, колыхая своей задницей, затем прыгнула в воду, нырнула и больше не всплывала. Думаю, она плыла вниз, пока у нее не закончился воздух, и легкие не заполнились водой.

Рядом плавали другие шлюпки, и их экипажи тоже поредели. Полагаю, что после того, что нам пришлось пережить в автокинотеатре, не стоило удивляться подобной жестокости. Сентиментальность давно стала для нас чем-то чуждым. И хотя какое-то время там, в нашем форте, мне казалось, что мы, возможно, вновь обретем человечность, я быстро понял, что этого не произойдет. И слава богу, иначе меня, да и большинства из нас, не было бы здесь сегодня.

Учитывая, что все мы находимся внутри гигантской рыбины, в долгосрочной перспективе это, возможно, не так уж и хорошо. Но я полагаю, что лучшее, на что мы можем надеяться в наши дни, – это продление жизни, а не ее качество. В прошлом я часто думал, что важно не количество, а качество. До тех пор, пока передо мной не замаячила реальная возможность умереть. Такая перспектива меня не устраивала. У меня не было мужества той толстозадой женщины, которая прыгнула за борт и поплыла ко дну.

Я по-прежнему готов хвататься за жизнь, какой бы дерьмовой она ни была. Все еще мечтаю о вкусной еде, о чистой «киске» и о том, чтобы выбраться из этой рыбы и вернуться к себе домой, в Восточный Техас.

Черт, я даже согласился бы вернуться в наш Форт. Там было не так уж и плохо. Можно было регулярно мыться, готовить еду, которая не воняла так, что приходится зажимать нос, или, что еще хуже, просто привыкать к этому смраду.

Но я рассказывал вам о шлюпках.

Много отвлекаюсь.

Мы плыли несколько дней и ночей, и однажды ночью, при свете луны, когда все шлюпки оказались близко друг к другу, перед нами поднялась широкая темная стена воды. Мы еще подумали, что за странная волна. Но это была не волна.

Эта тьма на мгновение замерла, а затем разверзлась в еще большую тьму. И шлюпки, несмотря на то что мы отчаянно гребли прочь, устремились в эту черную дыру.