Джо Лансдэйл – Кино под небом (страница 22)

– Все готово? – спросила Мейбл.

– Готово, – ответил он, посмотрел на меня и улыбнулся.

Я улыбнулся в ответ.

Мы вышли из автобуса, и пока шли, Сэм обнимал меня за плечи и рассказывал про Небесное Царство. Его рассказ не особо меня вдохновлял. Запах его подмышки отвлекал меня и вызывал головокружение.

Когда мы приблизились к выбранному месту, я увидел, как к нему стремительно шагают несколько христиан. На этот раз они казались очень возбужденными, будто их пригласили на дружеский пикник.

Я, в свою очередь, был далеко не в восторге. Пока весь мой религиозный эксперимент был одним сплошным разочарованием. Как тогда, когда я узнал, что моя домашняя песчанка не будет жить вечно. И потом, после того, как мне целую вечность пришлось выгребать из ее клетки маленькие какашки, я уже начал думать, что эта засранка никогда не умрет.

Когда все собрались, Сэм представил меня, как «мальчика, который хочет присоединиться к Богу». Остальным эта новость понравилась. А одна девушка, которая могла бы быть хорошенькой, если бы не была такой тощей и неопрятной, спросила: «Новенький, да?»

– Знаете, – сказала Мейбл, глядя на сверкающие в черноте над нами молнии, – это напоминает мне то время, когда мы ездили куда-нибудь с палатками. Иногда казалось, что вот-вот начнется дождь. И мы все равно разводили большой костер, брали проволочные вешалки, распрямляли их и жарили венские колбаски. То еще развлечение. Мы держали их на огне, пока они не начинали чернеть, но было очень вкусно. На самом деле это невозможно объяснить, поскольку если вы сожжете их дома, их вообще нельзя будет есть. Но если они у вас почернеют, как ниггер, на костре, невкусными они от этого не станут.

– Мы начнем службу с небольшой молитвы, – сказал Сэм, – а затем перейдем к причастию.

При упоминании слова «причастие», толпа издала коллективный вздох. Видимо, здесь было немало любителей этого таинства. Я вспомнил вздохи последователей Попкорнового Короля, когда те ели его рвоту. Звучало довольно похоже.

– Боже, – сказал Сэм, – ты допустил здесь некоторые странности. На самом деле, я бы сказал, что ты превзошел себя. Но если это твоя воля, то так тому и быть. Хотя хотелось бы знать причины… А еще среди нас появился этот юноша, только что крещеный и жаждущий Господа, и мы решили привести его к тебе… Кстати, было бы неплохо, если б ты сделал что-нибудь с тем Попкорновым Королем. Убил бы его, например. И ни мои чувства, ни чувства кого-либо другого здесь не будут оскорблены, если ты положишь конец этой черной мессе, чтобы мы снова могли отправиться в дорогу, и все такое. Аминь…

– Аминь, – вторила ему толпа.

– Как бы плохо ни было, – прошептала мне Мейбл, – ты должен быть благодарен. Все будет хорошо, я знаю. У меня была кузина, ее звали Фрэнсис. Она никогда хорошо не думала ни о ком и ни о чем, и на ноге у нее была какая-то сыпь, которая воспалилась. Фрэнсис никак ее не лечила, лишь носила, не снимая, старый носок. Нога пахла ужасно. Я говорила ей: «Фрэнсис, тебе нужно пойти и обработать эту штуку какими-нибудь химикатами. Она же у тебя воспалилась». Но знаешь, она меня не послушала, началось заражение, и врачам пришлось отрезать ей ногу. Была нога и нету. Остался лишь маленький обрубок, к которому ей привязали ту кожаную штуковину. И Фрэнсис пришлось носить эту искусственную ногу, она натягивала на нее чулок, надевала туфлю. И знаешь, эта нога выглядела, как настоящая. Но когда Фрэнсис ходила, получалось что-то вроде этого. Мейбл продемонстрировала мне походку своей кузины. Сэм и его паства уже не смотрели на нее, но она, казалось, этого не замечала. Она делала шаг одной ногой, будто та была деревянная, а другую подволакивала.

– Вот как она ходила. Соседские гадкие детишки издевались над ней. Когда она направлялась в магазин, шли вслед за ней и изображали ее походку. – На этот раз Мейбл продемонстрировала, как это делали дети. – Было похоже, будто стая хромых утят идет за старой больной мамашей-уткой. Будь это мои дети, я отшлепала б им задницы так, что они не смогли бы сидеть неделю. Но причина, почему она потеряла ногу, и почему над ней издевались те дети, крылась в том, что она жила без веры и не видела светлую сторону вещей. У Бога такие на карандаше, будь уверен.

– Мейбл, – терпеливо произнес Сэм, – если ты закончила свою историю про сгнившую ногу своей кузины, мы хотели бы продолжить.

– Ой, простите, – сказала Мейбл. – Не обращайте на меня внимания. Вы просто делайте, что делали, а я замолкаю, и буду слушать.

– Это было бы замечательно, – сказал Сэм.

Затем последовала проповедь. В ней упоминалось множество грозовых туч, грешников, огня, серы и происков Дьявола. Сэм скакал вокруг и оживленно жестикулировал. Но почему-то это выглядело не очень возбуждающе. Прозвучало довольно много отсылок к его «сантехническому» и «малярному» прошлому, а также притча про маленькую девочку, которую сбил грузовик, показавшаяся мне бессмысленной и совершенно не вяжущейся с остальной частью проповеди.

Какой-то тип рядом со мной наклонился к другому и сказал:

– Меня реально уже тошнит от этого дерьма.

– Придется потерпеть, – ответил сосед.

Наконец, проповедь Сэма сошла на нет, будто он уже не мог на ней концентрироваться. Он произнес «аминь» и подозвал к себе свою паству. Образовалась толпа, которую я уже наблюдал. Мейбл приобняла меня и подтолкнула к остальным. В толпе было жарко и пахло потными подмышками, нестиранной одеждой и нечищеными зубами. Все навалились на меня, и я почувствовал головокружение и слабость. Не успел я опомниться, как оказался в центре толпы, лапающей меня руками. Внезапно Сэм шагнул вперед и сбил меня с ног. Я упал и сильно ударился головой, попытался встать, но Сэм удержал меня ногой. Следующее, что я помню, это, как двое парней схватили меня за руки, девчонка с грязными волосами вцепилась мне в одну ногу, а Мейбл – в другую.

– Какого черта вы творите? – заорал я.

– Причастие, – произнес Сэм. Он достал из мятого пальто банку сардин, и мне вдруг стало ясно, что находится в карманах ветхого пальто Мейбл. Тоже банки сардин. – Мы делились этим с паствой, – сказал Сэм. – И люди вели себя очень хорошо, тем более что они знают, что я установил в автобусе бомбу. И если они будут лазать там, где нельзя, в наше отсутствие, произойдет «БА-БАХ!»

– Я не имею к этому никакого отношения… Скажите им отпустить меня.

– Очень даже имеешь. А еще мы пьем друг у друга кровь.

– Вот так, – сказала Мейбл, придавила мою лодыжку ногой и извлекла из кармана пальто перочинный нож. Медленно его раскрыла и провела лезвием себе по ладони. Появилась струйка крови, и Мейбл, не глядя, подняла руку вверх. Какой-то мужчина, стоявший над ней, схватил ее руку, поднес раной ко рту и принялся сосать. Его трясло от мощного возбуждения. Мейбл закрыла глаза, высунула язык и водила им из стороны в сторону.

Какой-то тип в толпе начал тихо приговаривать:

– Да, брат мой, пей, пей, давай, давай.

– О да, – простонала Мейбл, – О да, да, да. Соси, соси, о Боже Всевышний, соси, да, о да.

Засверкали новые ножи и лезвия, вскрылась плоть, к ранам приникли жадные рты. По звукам это напоминало сборище пиявок, или оргию – или, если быть более точным, и то и другое.

Сэм присел и наклонился ко мне. На губах у него была кровь.

– Видишь ли, – произнес он, хлопая меня по груди. – Мы заключили соглашение. Мы никого не принимаем. Обращаем в веру тех, кто этого хочет, но присоединиться к нам они не могут, конкурентов мы устраняем. Это не просто, но, чтобы творить чудеса Свои, Господь идет неисповедимыми путями… и так еды хватает на дольше.

Мейбл уступила мою ногу какому-то мужчине, а сама придвинулась ко мне, держа нож так, что я мог его видеть.

– И приходится использовать любую пищу, которая нам встречается, – сказала она. – Позволить пропадать ей было бы грехом… и мы давно уже присматривали за тобой и твоим дружком.

– Просто не хотели, чтобы нас застрелили, – сказал Сэм. – Твой приятель, похоже, никогда не выпускает из рук дробовик.

– Но вы же христиане, – произнес я.

– Так и есть, – сказал Сэм, – поэтому ты должен испытывать гордость и чувствовать себя особенным. Ты уже очень скоро присоединишься к Господу нашему небесному. Он обнимет тебя и…

– Тогда почему вы не присоединяетесь к нему? – спросил я. – Вы более благочестивы, чем я, поэтому вы должны уйти первым.

Сэм улыбнулся.

– Мое время еще не пришло.

– Это пустяк, – сказала Мейбл. – Ничего страшного, правда. Мы должны это сделать, а ты должен это принять… И может, этот нож и маленький, зато острый. Будет не очень больно. Говорят, что, если все сделать правильно, кровь выходит очень быстро. Тебя начинает сильно клонить в сон, и все. В свое время мне часто приходилось резать глотку свиньям, и, хотя никто из них не говорил мне, клонило их в сон или нет, их кончина, казалось, была довольно мирной. Не так ли, Сэм?

– Все так, – ответил Сэм.

– Но я же не свинья, – возразил я.

– Хватит болтать, – сказал какой-то тип и бросил рядом с моей головой ржавый колесный диск. Немного подребезжав, он затих.

– Поверните его, – скомандовал Сэм.

Меня поставили на колени; завели мне руки назад с такой силой, что соединились лопатки. Наклонили меня вперед так, что лицо оказалось над колесным диском.