Джо Лансдэйл – Бубба и Kосмические Kровососы (страница 8)

Полковник прочистил горло и своим странным голосом объявил:

- Эта миссия в духе «пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что». Раз меня вызвал в Белый дом сам Никсон на личную беседу, полагаю, там очень опасаются.

- Но, точно ничего не знают, - добавил Джек.

- Верно, - говорит Полковник. – Но это явно важно, раз снизошел поболтать сам Никсон.

Полковник любил похвастаться. Особенно любил похвастаться знакомством с президентами. Он уже работал на нескольких, начиная с Эйзенхауэра.

- Если это миссия по разведке, зачем они собрали всех нас, элитную команду, хотя даже не знают, в чем проблема? – говорю я.

- Вот действительно, - говорит Элвис.

- Тут я поддерживаю Элвиса и малого, - говорит Джон Генри. – Крутовато для неизвестной миссии.

- Есть знаки и предзнаменования, - говорит Полковник.

- Чего? – удивился Джон Генри. – Начитались какой-нибудь херни в куриных кишках и кофейной гуще? Они еще не уволили ту тетку, которая игралась с внутренностями, пеплом и сушеной фигней?

- Может, вам это все мумбо-юмбо, - говорит Полковник, - но она ошибается редко. И она связалась с миром духов.

- Для этого у нас есть Слепой, - говорит Джон Генри. – На хрена нам какая-то сучка с немытыми руками.

Полковник повернулся к Эльвире, которая торчала рядом с распахнутым, как ловушка для мух, ртом.

- Эльвира. Моя каюта. Шкатулка на комоде.

Эльвира простонала и убрела.

- Так с людьми нельзя, - говорит Джон Генри, глядя, как Эльвира уходит к каютам.

- Я сейчас работаю над тем, - говорит Полковник, - чтобы наш эксперт по вуду давал гарантийный срок, если трупы сбоят.

- А так еще нельзявей, - говорит Джек.

Эльвира вернулась нескоро – ее медленным мозгам пришлось обработать приказ, но она все же справилась и пришла с большой плоской шкатулкой.

- Спасибо, Эльвира, - сказал Полковник совершенно искренне. Взял шкатулку, попросил отойти ее к борту, затем положил шкатулку и открыл. Изнутри достал пару больших фотографий, которые вручил мне – посмотреть и передать остальным.

- Вы сразу заметите, что там не так, - сказал он.

Оказалось, это мягко сказано. На снимках полиция что-то вылавливала из реки, а также там было и то, что они выловили.

Я присмотрелся к одному конкретному снимку. На первый взгляд, на фотографиях были какие-то большие, бледные, помятые резиновые шары. Но потом я заметил, что у одного есть зубы. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это вообще не резиновый шар. А голое скомканное тело. Мужчина или коротко стриженная женщина. Спина сломана, ступни упираются в плечи. Тело смяли так, что для трупа оно стало относительно небольшим. Такое необычное зрелище, что мозг пытался разглядеть в нем что-нибудь знакомое и выдумывал иллюзии.

Я пролистал снимки. Были и другие скомканные люди, мужчины и женщины. У одного болталась сморщенная мошонка. Даже после того, что мы повидали, от их вида мне стало нехорошо. Я отдал фотки следующему за столом.

- Есть кое-что поинтереснее, чем виды на этих уникальных фотографиях, - продолжал Полковник. – Эти люди умерли недавно, и не от утопления. Когда их вскрыли, оказалось, что ни сердца, ни внутренностей не было, будто все высосали. На шеях были следы, как от пиявок, но горло – внутри – осталось поврежденным, словно над ним поработали с щелоком и наждачкой. А вот еще необычный момент. В таком положении тела провели какое-то время, но при этом были живы.

- Да как так, - говорит Джек. – Они бы померли уже после одного перелома позвоночника, ну или долго бы не протянули.

- А наши эксперты не согласны. Они забрали дело у местных копов, которые с радостью его спихнули. Они пришли к выводу, что люди были живы несколько недель, пока их медленно лишали внутренностей и крови. Следы остались на шеях, груди и других местах, но в основном начинку доставали через горло, высасывали, как пивко через соломинку.

- С помощью какого устройства? – спрашивает Дженни.

- Хороший вопрос, - говорит Полковник.

- Это первая находка таких тел? – спрашивает Элвис.

- Отличный вопрос, - говорит Полковник. – Находили и других несколько месяцев назад, а некоторых еще раньше. Но тогда никто не думал их вскрывать. Ни один человек не подходил под списки пропавших. Какой-то долбоящер в полицейском участке решил, что они побывали в автомобильном прессе.

- Хоть одного опознали? – спрашивает Джек.

- Их расправили, как могли, сфотографировали, - говорит Полковник. – Но со списками пропавших совпадений так и нет, пока что. Нет и отпечатков пальцев – их как будто высосали изнутри до плоского состояния.

- Если собрали нас всех, это не просто исследовательская миссия и ты не ждешь легкой работы, - говорит Элвис. – Или ты, или организация что-то недоговариваете.

- Мы говорим то, что надо знать, - отвечает Полковник и берет вилку. – Эльвира. Неси пирог.

5

Недалеко от Бурбон-стрит

Ему хотелось крови. Он обычный тощий парень с маслянистыми каштановыми волосами и бледным, как у трупа, лицом, но с необычным голодом.

Вниз по улице, где мерцали фонари, была открытая дверь в заброшенное здание, из нее выходила, цокая высокими каблуками, девушка в синей джинсовой мини-юбке. Длинноногая и стройная, с высокой грудью, темными волосами в конском хвосте, который болтался так, что было ясно, за что он получил свое название, и с сумочкой на длинном ремешке через плечо.

Он решил, что в этом здании она покупала наркотики – что-нибудь лизать, занюхивать или колоть. Быстро последовал за ней, тихо нагоняя, его теннисные кеды не издавали ни звука. Он приблизился и был почти рядом, когда она развернулась и сказала: «Назад. Не хочу в тебя брызгать».

В руках у нее был маленький цилиндр с освежителем дыхания, палец лежал на кнопке – надеялась, он поверит, что это перечный баллончик. Он ухмыльнулся:

- Жми, если хочешь, но я зубы чищу.

Тогда она рванула с места, понеслась, как ветер, учитывая каблуки. Ничего. Он любил пробежаться. Словно гончая, которая замечает зайца. Заяц видит собаку и бежит. И в гончей что-то просыпается, какой-то глубокий инстинкт гнаться и убивать. Ему это нравилось, и он не из тех, кто отставал в погоне. Он был профессиональным загонщиком.

Она бросилась за угол здания, в переулок, и, как только он забежал за ней, увидел, что она в дальнем конце переулка, уперлась в тупик – кирпичную стену. Он посмеялся, замедлился, прогулочным шагом направился к ней – кошка играется с мышкой.

Он почти подошел, когда она обернулась, выронила освежитель дыхания, сумочка соскользнула с плеча на землю. И тут он увидел, как из нее что-то сочится. Тень – и эта тень сложилась вокруг нее, как крылья таракана. Затем появились новые тени, скользили по стенам переулка из-за помойки. Тени ползли по кирпичам, как пауки, шуршали, упали на землю и в мгновение ока стали черными скелетами, а потом – огромными насекомыми.

Загонщик выхватил нож из-под рубашки, который собирался применить на женщине. Тени застрекотали по стене и переулку, насекомые лапки цокали по мостовой, щупальца качались в воздухе, как алкоголики, которые ловят такси. Цокающие тени сомкнулись вокруг него.

Он полоснул ножом. Даже порезал, в этом он был уверен – они были твердые, - но они так и надвигались, засовывали влажные тени под его кожу, толстые, как шерстяные одеяла. В тенях были лица, почти человеческие, но черты расплывались и менялись, как тающий воск. Мелькали зубы и слышались голоса, но слов он разобрать не мог. Тени схватили и без труда подняли его, словно бы изучая. Насекомые лапки трогали его, щупальца ласкали.

И тут возникла девушка, вышла из теней, больше не объятая тьмой, поплыла к нему. Из пор ее кожи вылезли маленькие жучиные ножки, и они росли, увеличивались, схватили его, прижали к ее рту, который открылся нараспашку. Изо рта что-то выползло и так быстро заскочило в него, что он и понять не успел, что произошло. В него вонзились острые щупальца, проникли под кожу. Щелкали зубы, потекла кровь. Он чувствовал ее тепло на лице, шее и спине, а потом ногах и мошонке – он истекал кровью из тысячи порезов и укусов.

Хотелось бежать. Хотелось кричать. Но ноги не касались земли. Он висел над ней. Когда он попытался закричать, все, что послышалось, – стон, потому что рот был забит какой-то толстой ползучей гусеницей размером с банан. Оно спускалось в его горло и живот. Живот зашевелился и разбух.

Он давно выронил нож. И не помнил, когда тот упал из руки. Теперь он был беспомощной добычей.

На один счастливый миг он ничего не чувствовал. Его парализовало. Но казалось, что его опустошают, будто он только что освободил кишечник.

Затем его прижали к земле животом. Теперь он почувствовал боль. Она налетела, как поезд, такая жуткая, и спина хрустнула, как хлебная палочка. Затем последовало онемение. Он увидел по бокам от лица ботинки, пятки смотрели в небо. Хруст стоял громкий. Он уже должен быть мертв, думал он. Мертв. Но увы. Ему не повезло.

Внезапная боль исчезла. Он онемел, как будто его обкололи новокаином; нет, как будто он сам стал Новокаином.

Его постепенно скатывали в шарик плоти. Слезы струились по щекам и капали на землю переулка. Его подняли и закинули в большой черный мешок, и мешок закрылся; мешок был из влажных теней. Его понесли среди вздохов и довольного урчания, как будто он был всего лишь кулем с перьями, который закинут в огонь.