Джо Лансдэйл – Бубба и Kосмические Kровососы (страница 7)

- Веди остальных, Эльвира.

Эльвира ушла. Элвис спросил:

- Твоя знакомая? При жизни?

- Нет, - ответил Полковник. – Просто нравится имя «Эльвира», вот я ее так и назвал. Я их всех называю, когда покупаю. Покупаю подальше отсюда, чтобы никто случайно не узнал в лицо. Не то чтобы я с ними по улице разгуливаю. Но время от времени посылаю на задания. Впрочем, хватит про них. Я специально для тебя поджарил бутерброды с бананами и этим поганым арахисовым маслом.

- Надеюсь, не дохляк жарил? – спрашивает Элвис.

- Нет. С простыми вещами они справляются, но хорошо готовить – задачка не из простых. Это мой повар. Вы знали, что мой повар полжизни проработал в лучших ресторанах Нью-Йорка?

- Плевать я хотел на Нью-Йорк, - отвечает Элвис. – И янки не доверяю.

- А тебе не угодишь, да? – говорит Полковник.

Меня это посмешило, ведь Полковник и сам был такой же обходительный и учтивый, как навозная лопата.

- Но мертвяки, видимо, будут подавать на стол? – спрашивает Элвис.

- О да, - говорит Полковник. – Они чистые и они это умеют. Гнилые пальцы из супа вылавливать не придется. Хотя, конечно, через некоторое время остатки их мозга начинают отключаться. Приходится опустошать их мешочки гри-гри и отпускать души. И тогда уже все. Умирают по-настоящему. Когда все кончено, закидываем их в топку парохода. Уходят с огоньком и улетают себе на небо.

- А где ты их берешь? – спрашиваю.

- Где только не беру. В основном в тюрьмах по всей стране. Это всякие неудачники, преступники или те, кто хочет покончить с собой. Мы им помогаем, заключив договор, что души они отдадут нам.

- Неправильно это, - говорит Элвис. – И неважно, кто они или что сделали.

- Твою маму мы не выкапывали, - отвечает Полковник.

Элвис весь побледнел.

- Если бы выкопал, был бы уже труп, Полковник.

- Да шучу я, малой.

- Не смешно.

- Лежит она в тепле и уюте в Грейсленде, под красивым камушком. Ну а мешочек гри-гри с ее душой – он в тайном месте, и пока я не скажу, где он, никто его не найдет.

- Даже не смей так говорить о моей маме, будто она всего лишь дух в мешке.

- Но ведь так и есть, малой. А я отвечаю за заточение ее души. Не забывай.

Тут Полковник сверкнул глазом, и я еле удержался, чтобы не скакнуть через стол и не схватить его за шкирдос. Иногда он был таким злобным старым ублюдком. Хуже Элвиса, намного.

- Черт, Элвис, ты прям как какой-нибудь вшивый демократ, - говорит Полковник. – Без дохляков мы бы не справились с нашей работой. Всего-то пара душ преступников и суицидников, зато с их телами мы делаем мир лучше и безопаснее, плюс они не болтают. Ну а твоя мама... Никто ее не трогает. Просто храню при себе ее душу.

- Я пришел на работу добровольно, - сказал Элвис. – Как и Джонни. И над ним у тебя власти нет.

- Да вы оба можете уйти в любой момент. Джонни пусть возвращается машины мыть, а я просто буду хранить гри-гри твоей мамаши до самой тепловой смерти вселенной.

Я знаю, Элвис думал о том, как убить Полковника и вернуть душу матери, но в тот момент я почувствовал, как он успокаивается. Деваться некуда, он ничего не мог поделать, чтобы заставить Полковника отдать мешочек.

Мертвецы привели остальных. Их было четверо. Слепой - с ним я уже работал. Тощий и жилистый, альбинос с белой шевелюрой и кожей под стать. И носил он все накрахмаленное белое. Зато в черных очках и с тонкой черной тросточкой. Я знал, что за очками скрываются мертвые розовые глаза. И знал, что в тросточке скрывается меч. И знал, что, хоть Слепой не увидел бы солнца, даже если бы смотрел на него в упор, зато он слышал, как срет мышь в двух кварталах, а вонь чуял уже с одного квартала. Он мне нравился. Он видел в голове ближайшее будущее, как кино, а иногда видел не прошлое и не будущее, а обрывки из чужих миров и других мест. Лучше я объяснить не могу.

С ним был Джон Генри – здоровый чернокожий с такими ручищами, которые будто набили, как сосиски: упругие, жесткие и выпирающие. В деле он любил убивать молотом. За это, наверное, и получил прозвище, но ходили слухи, что он правда потомок Джона Генри – того былинного героя, который умер, состязаясь с паровым молотом. Точно не знаю. Даже не знаю, существовал ли тот, старинный Джон Генри. А этот Джон Генри носил гавайскую рубашку, на которой было столько цветастых попугаев, что населили бы все джунгли Южной Америки, широкие штаны и туфли с завязанными на петельки шнурками. Казалось, он может связать узлом стальную балку и носить вместо галстука.

С ним был Джек, азиат. Если думаете, что он у нас отвечал за кунг-фу, то ошибаетесь. Он отвечал за логистику. Полтора метра ростом, но крепкий для парня, который перебирает бумажки. Во многом поумнее нас всех, но в остальном – ну, скажем так, я бы не стал посылать его за хорошими бургерами. А, и драться-то он умел, но главным образом работал головой и планировал атаки.

А вот кто меня заинтересовал – да всех заинтересовал (по крайней мере, живых) – так это новичок. Ей было не больше тридцати, личиком свежая, как весна, волосы темные, как душа дьявола. И глаза такие же. Тоже не больше полутора метров ростом и, наверное, 50 здоровых и славно распределенных килограммов, красиво упакованных в синюю блузку с каким-то таким миниатюрным окошком для сисек. Кожа была бела, как хлеб. На ней были такие тонкие и узкие синие брючки, что даже веснушки на бедрах разглядишь, а также пиратские башмаки. Я подумал еще: если есть бог, или если там все создает матушка-природа, то они собрали эту дамочку на самом пике сил.

И тут я ее узнал. Не то что мы были знакомы, но она была восходящей звездой в мире музыки. Ее звали Рэйвен, хотя из уст ее слышалось далеко не карканье; скорее лилась патока с бурбоном и медом Тупело. Двигалась она как кошка. Небось, даже пердела незабудками.

- Эта дама, господа, которую вы все прожигаете глазами - Дженни Джо Даллас, также известная как Рэйвен, - объявляет Полковник.

- Вне сцены зовите меня просто Дженни, - говорит она.

Ее настоящее имя показалось мне нежным шорохом прохладных простыней и скрипящих кроватных пружин. Вы меня поймете, когда я скажу, что ее характер меня интересовал мало. По крайней мере, тогда. Иногда мальчишки растут медленно. Я не знаю, вырос ли до сих пор.

- Она у нас дебютантка, - говорит Полковник. – Еще на испытательном сроке. Но в обеих карьерах демонстрирует поразительные успехи.

- Спасибо, Полковник, - отвечает она.

Элвис, который всегда с дамочками был не промах, встал и подождал, пока она сядет. Не стал выдвигать ей стул. Это уже перебор. Мы - на деле, а когда ты на деле, достаточно простой вежливости. Элвис попал точно в золотую середину. Весь разулыбался. Уже думал о ночи и как все будет. В этих делах он был в себе уверен.

Мы с Элвисом знали остальных, все обменялись приветствиями. Джек пошутил, что рад видеть круглоглазых, но не помню, что в этом было смешного. Держите в уме, что после встречи с Дженни мои клетки мозга все перепутались, как червяки в консервной банке.

- Слышал, как ты поешь, - говорит Элвис Дженни, бросая нас с нашими разговорами. Мы тут же замолчали, только чтобы послушать ее. Голос был великолепный. Как перезвон колокольчиков.

- Где? – спрашивает она.

- Рождественский концерт… на прошлое Pождество, - говорит Элвис.

- А, в Белом доме. Да. Очень рада, что это показали по телевизору. Я была в самом низу списка гостей, и не могла поверить, когда остальные четверо исполнителей заболели и не смогли прийти. Жуть. То есть они, конечно, выздоровели. Но все слегли с одним и тем же буквально за день до концерта, и я стала звездой. Этот концерт запустил всю мою карьеру, – она взглянула на Полковника. – Подумать только. Все заболели разом.

Полковник развел руками.

- Эй, милая. У тебя талантище. Я просто всем его показал. А у остальных славы и так хватает. Теперь есть и у тебя.

Мы все посмеялись. Это был один из многих трюков Полковника по раскрутке. Небось, платил, чтобы людям подбрасывали в еду и напитки какие-нибудь травки. В долгосрочной перспективе безобидно, а в краткосрочной его клиент становился звездой. И это работало. Она была на подъеме. Последние две песни Дженни - обе ее авторства - попали в Топ-40. А судя по тому, как она выглядела по телику, на обложках альбомов и прочем, скоро она должна была взлететь выше всех чартов. Если ее, конечно, не убьют на нашем деле. Тогда придется что-нибудь придумать, подстроить аварию, самоубийство, загадочное исчезновение. Способов много. Иногда по той или иной причине даже отправляли в отставку. На ум приходят Джеймс Дин и Мэрилин Монро.

Мы поели. Еда была на любой вкус: мясо и овощи, хлеб и рис, любимые бутерброды Элвиса.

Слепой нас развлекал – слушал животных в воде, людей на берегу, пересказывал их беседы, хотя мы слышали только плеск колеса по реке. Блин, может, он и выдумывал на лету, но судя по прошлому опыту – сомневаюсь.

Мы ели, а кое-кто и пил вино. Джеку на деле не наливали, и он знал, что ему пить нельзя, хотя время от времени умудрялся плеснуть себе каплю. Но так он мог всех подвести. Пить не умел совершенно.