Джо Хилл – Носферату, или Страна Рождества (страница 75)

– С решением Чарли Мэнкса отплатить мне за то, что я отправила его в тюрьму? – спросила Вик. – Вряд ли. Все очень просто. Я разозлила его, и теперь он поквитался со мной. Если мы все обсудили, мне хотелось бы лечь в постель.

– Да. Наверное, вы устали. Кто знает? Возможно, если вам удастся отдохнуть, вы вспомните что-то важное.

Тон психолога был достаточно спокойным, но Вик услышала в последнем заявлении намек, который они обе понимали – что Макквин могла бы сказать и большее.

Вик не узнавала свой дом. В гостиной появились магнитные доски, прислоненные к кушеткам. На одной из них висела карта, показывающая северо-восток. Другая изображала временной график, нарисованный красным маркером. Папки, набитые ксерокопиями, стояли на каждой доступной поверхности. Компьютерные эксперты Хаттер сжались на кушетке, как студенты колледжа перед игровой приставкой. Один из них говорил по блютузу, пока другие работали на лэптопах. Никто не смотрел на Викторию. Она не была важна.

Луи уединился в спальне – в кресле-качалке в углу. Она закрыла дверь и пошла к нему через темноту. Занавески оставались задернутыми. Комната выглядела мрачной и совсем без воздуха.

На его рубашке проступали черные отпечатки ладоней. Он пах байком и каретным сараем, а не затхлым одеколоном. На его груди лежал лист коричневой бумаги. В тусклом свете круглое лицо Луи казалось могильно-серым, а с запиской на его груди он выглядел дагерротипным снимком мертвого стрелка: ВОТ ТО, ЧТО МЫ ДЕЛАЕМ С ПРЕСТУПНИКАМИ.

Вик посмотрела на него: сначала с заботой, потом с тревогой. Она потянулась к его пухлому предплечью, желая пощупать пульс. Ей казалось, что он не дышит. Но он внезапно всхрапнул, с одной свистящей ноздрей. Лист с запиской упал на ботинки.

Она убрала руку назад. Ей никогда не доводилось видеть его таким усталым и больным. Серость угадывалась даже в его щетине. Это казалось каким-то неправильным для Луи, который любил комиксы, своего сына, сиськи, пиво и пирушки на дни рождения. Разве он мог стать за несколько дней настолько старым?

Она покосилась на записку, которая гласила:

Байк все еще неисправен. Требуются части, которые нужно неделями заказывать. Разбуди меня, когда захочешь поговорить о мотоцикле.

Эти слова – Байк все еще неисправен – были такими же плохими, как фраза Вейна нашли мертвым. Она почувствовала себя опасно близкой к самоубийству.

Который раз в своей жизни она хотела, чтобы Луи не подбирал ее в тот день на мотоцикле. Почему Вик не упала на дно шахты и не задохнулась там от дыма? Зачем всю оставшуюся жизнь она вытягивала свою задницу из неприятностей? Она тогда не потеряла бы Вейна, потому что его не существовало бы на Земле. И задохнуться дымом было бы легче, чем чувствовать нынешнюю горечь – надрыв, который нельзя было остановить. Ее тело стало разорванной простыней, которая скоро будет только грязными обрывками.

Она села на краю кровати, бесцельно осмотрела темноту и увидела свои рисунки – страницы, которые Табита Хаттер показала ей из новой книги «Поискового Движка». Она не понимала, как кто-то мог смотреть на такую работу и верить в ее невиновность: все эти утопленные дети, порывы снега, леденцы и безнадежность. Скоро ее отправят в тюрьму, и будет слишком поздно что-то делать для Вейна. Они отправят ее в тюрьму, и Вик не винила ни в чем полицейских. Наоборот, она подозревала Хаттер в слабости, что та не надела на нее наручники.

Ее вес продавил матрац. Луи бросил деньги и мобильный телефон посреди покрывала, и теперь они, соскользнув к ней, остановились у ее бедра. Ей хотелось, чтобы кто-то позвонил – сказал что делать; сказал, что все шло нормально. Затем она поняла, что так оно и было.

Она взяла телефон Луи, ушла в ванную и закрыла дверь. Тут имелся противоположный выход, ведущий в ванную Вейна. Вик направилась к другой двери, чтобы закрыть ее, но остановилась.

Он был там. Вейн находился в своей комнате, под кроватью. Он смотрел на нее. Его лицо было бледным и напуганным. Ей показалось, что ее лягнул в грудь мул. Сердце сильно билось за грудиной. Она взглянула под кровать еще раз. Там лежала на боку игрушечная обезьяна. Ее стеклянные коричневые глаза были полны отчаяния. Вик закрыла дверь в комнату, затем постояла, прислонив к ней лоб и ожидая, когда восстановится дыхание. Закрыв глаза, она увидела внутренним взором телефонный номер Мэгги Ли – 888, дату дня ее рождения и буквы ФУФУ. Вик была уверена, что Мэгги заплатила хорошие деньги за номер… Она хотела, чтобы Вик запомнила его. Возможно, она знала, что Макквин после первой встречи отвернется от нее. Тут присутствовали все виды «может быть», но Вик заботило только одно – что ее сын пока был жив.

Телефон издал несколько гудков. Он звонил и звонил. Вик подумала, что если ее перекинет на голосовую почту, она не сможет оставить сообщение – не сможет выдавить ни звука из сдавленного горла. На четвертом звонке она решила, что Мэгги не ответит. Но она ответила.

– В-в-в-Вик! – сказала Мэгги, прежде чем той удалось произнести хотя бы слово.

Идентификатор звонка говорил Мэгги, что звонил Кармоди Кар Карма. Она не могла знать, что на линии была Вик. Но Макквин не удивилась.

– Я хотела позвонить, как т-т-только услышала о твоем сыне. Но это не показалось мне хорошей идеей. Как ты? По новостям с-с-с-сказали, что на тебя напали.

– Забудь об этом. Мне нужно знать, все ли в порядке с Вейном. Я в курсе, что ты можешь выяснить информацию.

– Я уже сделала это. Он не пострадал.

Ноги Вик начали дрожать. Она опустила руку на тумбочку, чтобы не упасть.

– Вик? В-в-Вик?

Какое-то время она молчала. Ей потребовалась вся концентрация внимания, чтобы удержаться от плача.

– Да, – наконец ответила Вик. – Я здесь. Сколько у меня времени? Как много дней осталось у Вейна?

– Я не знаю, как эта ч-ч-часть работает. Просто не знаю. Что ты рассказала п-п-п-полиции?

– Только то, что пришлось. Ничего о тебе. Я постаралась, чтобы это звучало правдоподобно. Но не думаю, чтобы они купились.

– Вик. П-п-пожалуйста. Я хочу помочь. Скажи мне, как это сделать.

– Ты уже помогаешь, – ответила Вик и отключилась.

Он не мертвый. У нее все еще есть время. Она подумала об этом вновь. Вид молитвы. Песня восхваления: не мертвый, не мертвый, не мертвый.

Вик хотела вернуться в спальню и, толчком разбудив Луи, сказать ему, что байк должен ездить. Он должен отремонтировать его. Макквин сомневалась, что он спал больше пары часов. Ей не нравилась его серая бледность. В задней части ее ума застряла мысль: он так и не сказал никому, что случилось с ним в аэропорту Логана.

Возможно, она сама посмотрит, в чем дело было с байком. Она не понимала, в чем заключалась неисправность, которую Луи не мог починить. Мотоцикл работал еще вчера днем.

Она вышла из ванной и швырнула телефон на кровать. Тот скользнул по покрывалу и с шумом упал на пол. Плечи Луи дернулись. Вик затаила дыхание, но он не проснулся.

Макквин открыла дверь спальни и в удивлении отступила на шаг. По другую сторону порога стояла Табита Хаттер. Вик поймала ее за тем, что она поднимала кулак, желая постучать.

Обе женщины посмотрели друг на друга. Вик поняла: наверное, что-то случилось. Она тут же подумала, что копы нашли Вейна – где-то в канаве, испачканного кровью, с горлом, порезанным от уха до уха.

Но Мэгги сказала, что он жив. Мэгги знала правду. Значит, все было не так. Причина заключалась в чем-то еще. Вик посмотрела мимо Хаттер и увидела в коридоре детектива Далтри. Рядом, в нескольких ярдах, стоял солдат государственной армии.

– Виктория, – нейтральным тоном сказала Табита. – Нам нужно поговорить.

Вик вышла в коридор и слегка прикрыла дверь за собой.

– Что случилось?

– Здесь можно где-нибудь поговорить наедине?

Вик посмотрела на Далтри и солдата в форме. Тот был шести футов в высоту, загорелый, с шеей, толстой, как его голова. Руки Далтри были скрещены – ладони под мышками. Рот выглядел тонкой белой линией. Его большая ладонь сжимала баллончик чего-то – наверное, перцовый газ.

Вик кивнула на дверь спальни Вейна.

– Мы здесь не помешаем никому.

Она провела агента ФБР в маленькую комнату, которая принадлежала Вейну только несколько недель. Его простыни, с картинами из «Острова сокровищ», были отброшены назад, словно ожидали, когда он скользнет под них. Вик села на край матраца.

Вернись, – сказала она сыну всем сердцем. Ей хотелось погладить его простыни руками, понюхать их и наполнить нос запахом своего мальчика. Вернись ко мне, Вейн.

Хаттер прислонилась к шкафу. Ее плащ приоткрылся, показывая «Глок» под левой рукой. Вик увидела, что женщина этим вечером носила сережки – золотые пятиугольники с вплавленной в них эмблемой Супермена.

– Не показывайте эти сережки Луи, – сказала Вик. – Его охватит непреодолимое желание заключить вас в объятия. Вундеркинды – это его криптонит.

– Вы должны поговорить со мной начистоту, – сказала Хаттер.

Вик нагнулась, нашла под кроватью плюшевую обезьянку и вытащила ее. У той был серый мех, долговязые руки, кожаная куртка и мотоциклетный шлем. Надпись на ее левой груди говорила МАКАКА-МЕХАНИК. Вик не помнила, чтобы покупала эту игрушку.

– О чем? – спросила она, не глядя на Хаттер.

Она бросила обезьяну на постель, посмотрев на подушку, принадлежавшую Вейну.