Джо Хилл – Носферату, или Страна Рождества (страница 54)
– Это нереально. Никакого моста не существует. У меня кончились лекарства, и поэтому начались видения. Вот и все.
Вик делала шаг за шагом, шаг за шагом, и когда открыла глаза, то стояла на дороге со сломанным мотоциклом. Повернув голову и оглянувшись через плечо, она увидела прямую линию шоссе.
Вечерний туман был плащом, который открылся, принимая Вик Макквин и ее мотоцикл, а затем закрылся, проглотив даже звук двигателя.
– Ладно, Хупер, – сказал Вейн. – Пошли домой.
Пес стоял на дороге и непонимающе смотрел на него.
Вейн направился к дому и позвал собаку снова. Он придержал дверь, ожидая, что Хупер пойдет за ним. Вместо этого пес повернул большую лохматую голову и взглянул обратно на дорогу – не в направлении, в котором скрылась мать Вейна, а в другую сторону.
Мальчик не мог сказать, на что смотрел Хупер. Кто знает, что видят собаки? Что означают для них очертания в тумане? Каким странным суевериям они следуют? Вейн был уверен, что собаки такие же верующие существа, как люди. Возможно, даже больше.
– Только держи себя в руках, – сказал Вейн и закрыл дверь.
Он сел перед телевизором с айфоном в руке и несколько минут переписывался с отцом:
«Ты уже в аэропорту?»
«Да. Мой полет перенесли на три часа, поэтому какое-то время придется сидеть в зале ожидания».
«Какое дерьмо. Что будешь делать?»
«Думаю ударить по буфету. Чтобы он заплакал».
«Она надела шлем?»
«Да. Я заставил ее. И куртку тоже».
«Это хорошо. Куртка дает +5 ко всем щитам».
«ПС: Я люблю тебя. Хорошего полета».
«Если я умру в авиакатастрофе, сохрани все наши комиксы. Люблю тебя тоже».
Потом говорить стало не о чем. Вейн потянулся за пультом, включил телевизор и нашел «Губку Боба» на «Никелодеоне». Его официальная позиция заключалась в том, что он перерос «Губку Боба», но при уехавшей маме ему позволялось наплевать на свой статус и делать все, что хотелось.
Хупер залаял.
Вейн встал и подошел к окну. Но ему больше не было видно Хупера. Собака исчезла в белом испарении. Он прислушался. Мог ли байк вернуться? Похоже, мать отсутствовала дольше пяти минут.
Его глаза расфокусировались, и он увидел телевизор, отраженный в оконном стекле. Губка Боб, носивший шарф, говорил с Санта-Клаусом. Санта ударил Губку Боба стальным крюком, пробил ему мозги и бросил его в мешок с игрушками.
Вейн повернулся, но Губка Боб говорил с Патриком, и не было никакого Санта-Клауса.
Он пошел к кушетке и услышал лай Хупера у передней двери. Хвост собаки выстукивал тук-тук-тук, как и каждое утро.
– Иду, – крикнул он. – Придержи лошадей.
Но когда он открыл дверь, Хупера там не было. У крыльца стоял низенький, волосатый толстый мужчина в сером костюме с золотыми полосками. Его голова поросла неровной щетиной, словно он страдал от парши. Над широким плоским носом выступали маленькие глаза.
– Привет, – сказал он. – Могу я воспользоваться вашим телефоном? У нас случилась серьезная авария. Мы только что сбили машиной какую-то собаку.
Он говорил сбивчиво, как человек, читавший строки текста с карточки-подсказки, но с трудом разбиравший слова.
– Что? – спросил Вейн. – Что вы сказали?
Неприятный мужчина встревоженно посмотрел на него и повторил:
– Привет. Могу я воспользоваться вашим телефоном? У нас случилась серьезная авария. Мы только что сбили машиной какую-то собаку.
Это были те же слова, но с акцентами в других местах. Казалось, мужчина не знал, какие фразы являлись вопросами, а какие утверждениями.
Вейн посмотрел мимо неприятного человека. На дороге он увидел то, что выглядело грязным белым ковром, лежавшим перед машиной. В бледном клубящемся дыме трудно было рассмотреть машину и белый холмик. Только это был не скрученный ковер. Вейн точно знал, что собой представлял белый валик.
– Мы не видели его, – сказал маленький человек, жестом указывая через плечо. – Он был прямо на дороге. Мы сбили его машиной…
В тумане рядом с правым передним колесом стоял высокий человек. Он склонился вперед. Его руки упирались в колени. Он задумчиво рассматривал собаку, словно ожидал, что Хупер встанет.
Маленький мужчина посмотрел на свою ладонь и, выпрямившись, сказал:
– Это ужасный инцидент.
Он с надеждой улыбнулся.
– Я могу воспользоваться вашим телефоном?
– Что? – вновь спросил Вейн.
Хотя он расслышал мужчину идеально хорошо, несмотря на звон в ушах. Только почему-то он продолжал задавать один и тот же вопрос – без вариантов.
– Хупер? Хупер!
Он пробежал мимо маленького человека. Точнее, не пробежал, а прошел быстрым шагом. Его походка была дерганой и напряженной.
Хупер выглядел так, словно упал на бок и уснул на дороге перед машиной. Ноги торчали прямо из тела. Левый глаз был приоткрыт, глядя в темное небо. Его покрывала тусклая пленка. Но когда Вейн подошел к нему, глаз немного дернулся. Пес был еще живой.
– О боже, мальчик, – сказал Вейн.
Он упал на колени.
– Хупер!
В свете фар туман выглядел, как тысячи мелких гранул воды, дрожавших в воздухе. Слишком легкие для падения, они циркулировали вокруг – эдакий дождь, который не был дождем.
Хупер толстым языком вытолкнул изо рта кремовую слюну. Он быстро поджимал живот и делал болезненные вздохи. Вейн не видел никакой крови.
– Господи, – сказал мужчина, стоявший над собакой. – Вот что называется неудачей! Мне очень жаль. Несчастное животное. Однако он наверняка не знает, что с ним случилось. Этим можно немного утешиться!
Вейн отвел глаза от собаки и посмотрел на человека, стоявшего перед машиной. Мужчина носил черные ботинки, которые доходили ему почти до колен, и фрак с рядами медных пуговиц на обеих полах. Когда Вейн поднял взгляд, он увидел машину – антикварную, но в хорошем состоянии, как говорил его отец.
Высокий мужчина держал в правой руке серебристый молоток размером с крокетный молот. Рубашка под фраком была вышита белым шелком – таким же гладким и блестящим, как свеженалитое молоко. Вейн поднял взгляд еще выше и посмотрел в большие глаза Чарли Мэнкса.
– Боже, благослови собак и детей, – сказал мужчина. – Этот мир для них слишком тяжелое место. Он, как вор, крадет у вас детство и лучших собак. Но поверь мне, дитя! Твой пес на пути к лучшей жизни!
Чарли Мэнкс по-прежнему выглядел, как на газетном снимке, однако теперь он был старше. Его старость переходила в древность. Несколько седых волос прилипло к пятнистому лысому черепу. Тонкие губы раздвинулись, показывая мерзкий бесцветный язык – такой же белый, как мертвая кожа. Он был высоким, как Линкольн, и таким же мертвым. Вейн почувствовал от него запах смерти – безошибочную вонь разложения.
– Не прикасайтесь ко мне, – крикнул мальчик.
Он поднялся на негнущихся ногах и отступил на шаг, наткнувшись спиной на неприятного маленького мужчину, который стоял позади него. Тот схватил его за плечи, заставляя смотреть на Чарли Мэнкса.
Вейн изогнул голову, чтобы взглянуть на него. Если бы в его груди имелся воздух, он закричал бы. Маленький человек имел новое лицо. Он носил черный резиновый противогаз с гротескным клапаном вместо рта и блестящими пластмассовыми стеклами для глаз. Если глаза человека называлась окнами души, то Человек в противогазе показывал лишь два колодца пустоты.
– Помогите! – закричал Вейн. – Помогите мне!
– В этом и заключается моя цель, – произнес Чарли Мэнкс.
– Помогите! – снова завопил мальчик.
– Ты кричишь, я кричу – мороженого хочу, – пропел Человек в противогазе. – Только скажем дружно, что кричать не нужно. Вот тебе намек, хвастунишка! Никакого мороженого тем, кто кричит.
– Помогите! – закричал Вейн.
Чарли Мэнкс прикрыл костлявыми пальцами уши и болезненно поморщился.
– Как много отвратительного шума!