Джо Хилл – Носферату, или Страна Рождества (страница 53)
Она вытерла руки, поправила кожаное сиденье над новым аккумулятором и перебросила ногу через седло. В порванных джинсах и слишком больших мотоциклетных ботинках, в тату, которые покрывали ее руки и ноги, она выглядела кем угодно, только не мамой. Вик повернула ключ и щелкнула переключателем хода. Циклоп открыл свой глаз.
Она поставила каблук на ножной стартер, приподнялась и обрушила на педаль весь свой вес. Байк засопел.
– Гезундхайт, – сказал Вейн. – Всего хорошего.
Вик приподнялась и толкнула педаль. Двигатель вздохнул, выдув из труб пыль и листья. Вейну не нравилось, как она заводила мотоцикл. Он боялся, что сломается какая-нибудь деталь. Не обязательно у байка.
– Давай, – тихим голосом сказала она. – Мы оба знаем, почему Вейн нашел тебя. Поэтому смирись.
Она снова толкнула педаль и затем опять. Ее волосы упали на лицо. Стартер гремел, а двигатель издавал слабое, краткое урчащее пуканье.
– Жаль, что не работает, – сказал Вейн.
Ему вдруг перестало это нравиться. Внезапно вся ситуация показалась ему сумасшедшим делом… безумием, которое он не замечал за матерью с тех пор, как был маленьким мальчиком.
– Займешься им попозже, ладно?
Она не обращала на него внимания. Вик вновь приподнялась и поставила ботинок на педаль.
– Давай, поехали, сученыш, – рявкнула она и толкнула стартер. – Говори со мной!
Двигатель бабахнул. Из выхлопной трубы вырвался грязный синий дым. Вейн чуть не упал со столбика изгороди, на котором сидел. Хупер пригнулся, потом залаял от испуга.
Мать нажала на сцепление, и двигатель взревел. Этот шум пугал мальчишку. И одновременно возбуждал.
– ОН ЗАВЕЛСЯ, – завопил Вейн.
Она кивнула головой.
– ЧТО ОН ГОВОРИТ? – прокричал подросток.
Вик нахмурилась, не понимая его.
– ТЫ УТВЕРЖДАЛА, ЧТО ОН ГОВОРИТ С ТОБОЙ. ЧТО ОН СКАЗАЛ? Я НЕ ПОНИМАЮ НА МОТОЦИКЛЕТНОМ ЯЗЫКЕ?
– ПОЕХАЛИ, – ответила она.
– ПОДОЖДИ, Я НАДЕНУ СВОЙ ШЛЕМ, – крикнул Вейн.
– ТЫ НЕ ПОЕДЕШЬ.
Каждый из них повышал голос, чтобы быть услышанным на фоне рева двигателя.
– ПОЧЕМУ НЕТ?
– ЭТО ЕЩЕ НЕ БЕЗОПАСНО. Я НЕ ПОЕДУ ДАЛЕКО. ВЕРНУСЬ ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ.
– ПОДОЖДИ! – крикнул Вейн и, подняв один палец, побежал к дому.
Солнце выглядело холодным белым пятном, сиявшим через низкие клочья облаков.
Ей хотелось двигаться. Потребность оказаться на дороге стала видом безумной чесотки – такой же трудно преодолимой, как москитный укус. Она хотела выбраться на шоссе и посмотреть, на что способен мотоцикл. Что именно она могла найти.
Передняя дверь хлопнула. Ее сын прибежал назад, неся в руках шлем и куртку Луи.
– ВОЗВРАЩАЙСЯ ЖИВОЙ, ЛАДНО? – крикнул он.
– ХОРОШИЙ ПЛАН, – ответила Вик.
Натянув куртку, она сказала:
– Я СКОРО БУДУ. НЕ ВОЛНУЙСЯ.
Он кивнул.
Мир вибрировал от силы мотора – деревья, дорога, небо, дом – все яростно содрогалось, готовое вот-вот разбиться на части. Она повернула байк в направлении дороги, затем натянула шлем на голову. Вик не стала застегивать куртку.
Прежде чем она выкрутила ручной тормоз, ее сын склонился к байку и поднял что-то с земли.
– ЧТО ЭТО? – спросила она.
Он передал ей ту самую отвертку, которая выглядела, как изогнутый нож. На ней было отчеканено слово ТРИУМФ. Вик кивнула в знак благодарности и сунула инструмент в карман шорт.
– ВОЗВРАЩАЙСЯ, – крикнул он.
– БУДЬ ЗДЕСЬ, КОГДА Я ПРИЕДУ, – ответила она.
Затем Вик подняла ноги, включила первую скорость и заскользила вперед.
Как только она начала двигаться, все перестало дрожать. Изгородь слева от нее быстро уменьшилась в размерах. Вик склонилась вбок, когда поворачивала на дорогу, и это напомнило ей пикирование самолета. Казалось, что она вообще не касалась асфальта.
Вик перешла на вторую передачу. Дом уносился прочь за ее спиной. Она бросила последний взгляд через плечо. Вейн стоял на дорожке и махал ей рукой. Хупер выбежал на улицу, глядя вслед Виктории странно безнадежным взглядом.
Вик нажала на сцепление, перешла на третью, и «Триумф» устремился вперед с такой силой, что ей пришлось вцепиться в руль, чтобы не упасть. В ее уме промелькнуло воспоминание о байкерской майке, которую она носила какое-то время назад:
Ее распахнутая куртка задиралась вверх вокруг нее. Вик помчалась в низкий туман. Она не видела пары близко расположенных фар, появившихся на дороге позади нее. Они тускло мерцали во мгле.
Вейн тоже их не видел.
Деревья, дома и дворы мелькали мимо нее – темные смазанные образы, лишь смутно появлявшиеся в тумане. Ее голова была пустой. Мотоцикл уносил Вик от мыслей. Она знала это. Знала с первого мгновения, как увидела его в каретном сарае. Он был достаточно быстр и мощен, чтобы унести ее от худшей части себя – части, которая пыталась осмысливать ситуацию.
Она снова переключила ногой передачу, а затем еще раз. «Триумф» прыгал вперед и глотал дорогу под своими колесами. Туман сгущался и несся ей прямо в лицо. Он был жемчужным и переливающимся. Солнечный свет проникал откуда-то сверху и слева, заставляя мир сиять вокруг нее. Вик чувствовала, что никто не мог надеяться увидеть в этом мире бо́льшую красоту.
Сырая дорога шипела под колесами, как статика. Мягкая, почти деликатная боль тревожила ее левое глазное яблоко.
В клубящемся тумане она увидела какой-то амбар – длинное и высокое здание, покрытое черепицей. Из-за поднимавшихся испарений оно, казалось, стояло посреди дороги, а не в сотне ярдов от нее. Вик знала, что шоссе свернет влево и через миг унесет ее мимо амбара. Она слегка улыбнулась тому, как сильно он походил на ее воображаемый мост.
Вик опустила голову и прислушалась к шелесту шин на мокром асфальте, который напоминал ей белый шум по радио.
Она ожидала, что дорога повернет налево и направит ее вокруг амбара, но та продолжала идти прямо. Высокая и темная прямоугольная структура поднималась перед ней, и в конечном счете Вик оказалась в ее тени. Это был вообще не амбар. Она поняла, что дорога вела внутрь строения, когда стало поздно поворачивать в сторону. Туман сгустился и стал холодным – таким холодным, как погружение в озеро.
Колеса застучали по доскам – звук, походивший на треск огня. Туман улетучился, когда она увидела мост. Вик вдохнула воздух и почувствовала вонь летучих мышей. Она нажала ногой на тормоз и закрыла глаза.
Педаль тормоза опустилась до самого низа, задержалась на мгновение – и затем полностью отвалилась. Она упала на доски с гулким стуком. Следом за ней упали гайка и несколько шайб.
Шланг, по которому поступала тормозная жидкость, хлопал ее по ноге, извергая струю. Каблук ботинка коснулся изношенных досок моста. Казалось, что она сунула палец ноги в какую-то молотилку XIX века. Часть ее ума настаивала, что она испытывает галлюцинацию. Другая часть чувствовала, что ее ботинок опускается на мост. Вик понимала, что, если она бросит байк, галлюцинация разорвет ее надвое.
Она осмотрелась по сторонам, пытаясь понять, что происходит. В воздух откуда-то взвился сальник, прочертив причудливую дугу через тени. Переднее колесо завиляло. Мир вокруг нее скользил и кривился. Заднее колесо заскользило, безумно хлопая по расшатанным доскам.
Она привстала с сиденья и с трудом перенесла вес влево, удерживая байк в прямом положении – скорее волей, чем силой. Он заскользил вбок, гремя по доскам. Шины наконец поймали сцепление, и мотоцикл с содроганием остановился, едва не упав. Вик поставила одну ногу на настил, удерживая его прямо, хотя, лишь сжав зубы, она сражалась с его внезапным весом.
Прерывисто вздохнув, она осмотрела мост Самого Короткого Пути. За пятнадцать лет – после того как Вик видела его в последний раз – он почти не изменился.
Она задрожала, несмотря на пузырившуюся мотоциклетную куртку.
– Нереально, – сказала Вик и закрыла глаза.
Над головой она услышала сухой мягкий шелест летучих мышей.
– Нереально, – повторила она.
По другую сторону стен шипел белый шум.
Вик сконцентрировалась на собственном дыхании, делая медленные вдохи и выдыхая воздух через сложенные губы. Она слезла с байка и встала рядом с ним, удерживая его за руль. Открыв глаза, она нацелила взгляд на ноги. Вик смотрела на доски – старые, грязно-коричневые и изношенные. В широких щелях она видела мерцавшую статику.
– Нереально, – сказала она в третий раз.
Вик снова закрыла глаза. Она развернула байк – рулем туда, откуда приехала. Вик начала идти. Она чувствовала, как доски прогибались под тяжестью «Триумфа Бонневиля». Ее легкие болели. В них было трудно вдохнуть воздух, и она ощущала себя больной. Ей хотелось вернуться в психиатрический госпиталь. Она не смогла стать матерью Вейна. При этой мысли она почувствовала, как ее горло сжалось от горя.