Джина Шэй – XXL Love. Кексики vs Любовь (страница 7)

Еле успеваю увернуться от рыжей пушистой бомбы, летящей вниз с оглушительным мявом. Кошак со вздыбленной шерстью приземляется на крышу моей тачки – как это и положено, на все четыре когтистых лапы.

А ведь Порш воском натирать – все равно что дракону задницу золотом покрывать.

– Вы там офонарели, что ли? – рявкаю уже без матюгальника.

– Неча горло драть, шелупонь наркоманская, – верещит со второго этажа какой-то дедан.

Ладно, старость не радость, маразм не оргазм. Эх! А я-то думал, Юлька мою луженую глотку наконец оценила.

– Может, поможешь, братан? – спрашиваю у кота. – Как мартовский потаскун мартовского потаскуна, выручи. Все бабы любят котиков. Ты поскулишь ей под дверью, она выглянет, а я её хвать!

– Ма-а-ать, – возмущается кошарина идее того, что работа достанется ему, а секс – мне, задирает хвост, демонстрируя лишенную кошатских достоинств задницу, и проскальзывает по крыше машины, умножая счет на полировку этой самой крыши на троечку.

– Эй, гад, да ты теперь мне должен, – не выдерживаю и лезу в зеленый куст сирени, чтобы найти потенциального соблазнителя Плюшки, – а ну сюда иди давай!

Соблазнитель орет дрянью, выкручивается как последняя змеина и полосует меня нестриженными когтями.

– С-с-сутулая ты псина, рыжий, – рычу остервенело, но вылезаю из кустов и тащу дикую тварь за собой.

Пятьдесят процентов плана реализовано, осталось понять, как пробраться в подъезд и подкинуть орущую бестию под дверь Максимовской. Может, она хоть на вой этот дикий выглянет?

Я бы выглянул! Такое ощущение, что пожарная сирена сработала.

– Хороший котик, котик хочет колбаски? – понимаю, что выгляжу как дебил, заискивая перед наглой кошачьей рожей, но… А вдруг сработает?

Не. Не срабатывает. Кот не хочет колбаски из презренных рук чужака. Кот продолжает орать как последняя мразь и с боем прощаться с жизнью, которая мне на самом-то деле на фиг не сдалась. Помогает мне только тот минимум знаний по биологии и пара просмотренных научно-популярных фильмов про повадки кошачьих. Я беру кота за загривок и встряхиваю. Он издает жалобный писк и повисает как кутенок беспомощный. Вот так-то лучше.

Я подхожу к подъездной двери и только сейчас осознаю слабое место в своем плане. А в подъезд-то я как попаду?

– Братан, у тебя случайно когти не из адамантия? – спрашиваю у кота.

По его скорбным глазам видно, что нет, но если когда-нибудь он найдет мои тапки в темном переулке – он расправится с ними и без супергероических когтей небывалой прочности.

Для пробы тыкаюсь по паре кнопок, наугад, надеясь на людскую авось, но…

Это Москва, детка, здесь проще банк ограбить, чем без спросу в чужой подъезд попасть. Мне не удается себя выдать ни за почтальона, ни за участкового, ни за соседа. Два раза меня даже посылают по батюшке, по матушке, и по всем прочим дальним родственникам.

С пятого раза натыкаюсь на дедка-котометателя.

– А, так ты еще и не нашинский, наркоман! – издевательски тянет дедан из домофона.

– Дед, ты где видел наркоманов на таких тачках? – пытаюсь достучаться до непораженного маразмом мозга.

– Так ты её угнал поди, ты ж наркоман, рожа девиантная, – охотно огрызается дедок.

Судя по тому, с какой охотой он трындит по домофону – мне попался старикан из скучающих, готовых на любой кипишь ради развлекухи.

– Дедушка, пусти меня в подъезд, – выкрутив дипломатический тон на максимум предлагаю я, – а я тебе кота твоего верну.

– А на кой мне этот гад сдался? – искренне удивляется дед. – Не мой это кот, это бабка моя в дом таскает всяких помоечных бомжей, а мне энтого счастья не надо. Еще семеро таких вон орет. Могу всю твою тачку забомбить, если опять орать будешь. А потом и лоток их вытряхну.

Вот же сволочь старая!

Я не успеваю придумать, к какому этапу переговоров дальше переходить – к угрозам или булькающим взяткам.

Дверь подъезда радостно пискает, спасая меня от второго акта унижения, а деда – от цирроза печени.

– А! Бурцев! Не ушел еще? – грозное шипенье Максимовской ласкает слух и второй раз за день вызывает прилив либидо. – Отлично! Я очень рада! Вот тебе!

И широкой алой струей летит мне в рожу победный кетчупный залп.

Эй, а я, между прочим, добавки тортика просил!

От второй струи кетчупа я уклоняюсь ловчее, чем Нео от летящих пуль. Как при этом остаюсь на ногах – тот еще вопрос. Видимо, из трепета перед грозной, наступающей на меня Плюшкой.

– Юлька! Исчадие ада! Лифчик где?

Я бы и рад не обратить на это внимание, но кто ж виноват, что пока мы не виделись, Максимовская успела сменить образ. И как сменить. Из кокетки в красном сарафанчике в секси-хулиганку, с торчащими из-под тонкой ткани топа острыми сосками.

– В аду оставила, – рычит Плюшка и воинственно перехватывает бутылку с кетчупом поудобнее, – ща, погоди, Тимурчик. Пять минут – и вы с ним увидитесь!

Потрясающая женщина. И конкурсы интересные. Когда еще меня погоняют вокруг любимой тачки, прицельно обстреливая кетчупом из огромной двухлитровой бутыли?

– Гад. Паршивец. Да как ты посмел ко мне заявиться, – кипятится Плюшка и все-таки цепляет мой локоть томатным залпом.

Не выдерживаю, цепляю пальцем помидорное пятно и отправляю в рот. И опять – вкусовой оргазм, будто мало мне, что с фуршета еле выполз. И еле отняли у меня там блюдо с потрясающим тем самым пирогом.

– Бог ты мой, ты и кетчуп сама делаешь?

– Делаю! Из крови особо одаренных придурков! – щерит зубки Максимовская.

– О! Где ты их отлавливаешь? – заинтригованно уточняю я, не поднимаясь с карачек. – Мне смерть как нужен новый особо одаренный брендрайтер. Может, подскажешь темную подворотню, где поискать?

– Я тебе подскажу кладбище со свободной могилкой! И путевочку оформлю. Сюда иди, сволочь!

– Бегу-бегу, – киваю, но не тороплюсь выполнять обещание, – ты только пузыречек свой закрой, сахарная. Оставь мне хоть что-то для пельмешек. Кстати, а пельмени ты ведь лепить умеешь? Обожаю домашние пельмени.

– Ща я тебе так твой пельпень залеплю, – кровожадно скалится Плюшка, но мне уже очевидно, что кетчуп у неё на исходе. Выстрелы стали гораздо реже, правда и руку в стрельбе Юлька однозначно поднабила. Рубашку мне однозначно придется отправить на помойку. Вероятнее всего – после того как я её оближу.

– Юль, а Юль, ну вот чего ты разошлась-то? – мурлычу я как можно обворожительней. – Я ведь не обижаюсь на тебя за торт. Ну не хочешь ты на концерт – в ресторан пошли. Или куда ты хочешь? Хочешь на вертолете над Москвой полетать? С парашютом вместе прыгнем? Или может, просто сходим в ночной клуб? Чего ты хочешь, женщина?

– Чтоб ты сгорел в аду, Бурцев! – рявкает Юля и с особым остервенением выкручивает бутылку, выжимая из неё особенно мощный, но – в кои-то веки последний кетчупный залп.

– Эй, я не хочу без тебя гореть! – я выбираюсь из-за капота машины. Нужно сказать, что красный кетчуп на бирюзовом Порше смотрится удивительно гармонично. Хоть аэрографию такую вот абстрактную сразу после мойки заказывай.

– Закончились у вас снаряды, миледи? – спрашиваю насмешливо, глядя, как Юлька, недовольно кривясь, трясет бутылку, пытаясь стрясти себе кетчупа со стенок еще на один выстрел.

Зря я это.

Потому что первое, что мне выписывает Юльчик – взгляд, горячий отнюдь не из-за пламенной страсти, а жаль! А второе – пустой пластиковой бутылкой от кетчупа, прямо в лобешник. Сообразила таки!

Ладно, я тоже не дурак. И даже больше того: я – режиссер-постановщик. В маленьких сценках на узкую публику я собаку съел.

– Да блин! – вскрикиваю, драматично хватаясь за лоб. – Ты что творишь-то, Максимовская?

– Ты сам приперся! – возмущается Юлька, но боевой запал в голосе уже звучит не так уверенно, потихоньку вытесняясь чувством вины.

– А ты всех мужиков так страстно встречаешь? Поэтому до сих пор не замужем? – буквально заставляю голос звучать сердито. В башке-то сейчас гребаные единороги нагадили розовым, настроение самое что ни на есть добродушное, но оно мне сейчас не на руку.

– Нет, не всех. Только тебя. – В голосе Плюшки звучит все больше виноватости. Она даже делает первый неуверенный шажок в мою сторону.

– Ну, спасибо, блин! – отворачиваюсь от неё, во многом и потому, что с близкого расстояния будет понятно, что ладонью на лбу я прикрываю главным образом скромное красное пятно.

Не такая у меня хрупкая черепная коробка, как я сейчас пытаюсь убедить Плюшку.

– А чего ты ко мне прилип, Бурцев? – раздраженно бурчит Максимовская, неохотно, по шажочку – но все-таки двигаясь в мою сторону. – Что у тебя, детство в штанах заиграло?

Заиграло.

Только не детство, совсем не детство!

И честно говоря, я сам в шоке от того, насколько шокирующей для меня оказалась встреча со взрослой Плюшкой Максимовской. Вообще-то такие внезапные бзики со мной не случались вообще никогда, но вот сегодня – внезапно как жахнуло.

– Что ж, так и передай врачам Скорой Помощи. Выписала мужику сотрясение мозга, потому что у него в штанах заиграло! – ворчу уже из последних сил – спиной чувствую, что Юля уже совсем близко, за моим плечом.

Огибает машину, подходит ко мне, враждебно сверкая глазищами исподлобья.

И боги, этот вырез у топа – он же еще слюноточивей, чем предыдущий!