Джина Шэй – XXL Love. Кексики vs Любовь (страница 6)
– Ты вообще хоть смотришь, что я тебе дарю? – недовольно уточняет она, заметив, что у этой шмотки даже ярлык не срезан.
– Бывает, – улыбаюсь страдальчески.
С джинсовкой становится лучше. Правда, ровно до той поры, пока Маринка, возмущенная в лучших чувствах, не расстегивает все те пуговицы, которые я застегнула.
– Марина!
– Не смей, просто не смей! – рычит эта мегера и сует мне в руки упаковку с чулками. В сеточку!
– Чулки? Ты с ума сошла? Ты хоть в курсе, сколько я вешу?
– В курсе. Это тоже мой подарок, если ты забыла! А ты в курсе, как мужики обожают чулки на женщинах? – Маринка сверкает глазами.
– Я не собираюсь спать с Андреем на первом свидании!
– И не надо! Зато ты будешь знать, что на тебе чулки.
– И? – я содрогаюсь от “предвкушения”.
– И он обязательно купится на огонек в твоих глазах!
Я втягиваю воздух, набираясь сил для гневной отповеди, но… Натыкаюсь на боевой прищур сестры и выдыхаю.
Она не сдастся. Не отстанет. Не сейчас.
Ей жахнул в голову образ для меня, она горит и пылает увидеть свою фантазию в жизни, и черта с два она мне даст хоть как-то отступиться от её картинки.
Ладно. Я ж
Я ж легко могу надеть, поахать восторженно у зеркала, а завтра, в музей надеть… Ну хоть даже любимое черное платье-толстовку.
– Боже…
Пока я выпрямляюсь, оправляю, подтягиваю, одергиваю, у Маринки случается мгновение творческого экстаза. Она смотрит на меня и даже вытягивает из кармашка своего полосатого платьица бумажный платочек – глаза промокнуть.
– Хорошо? – подозрительно уточняю я, потому что кто её знает – может, она прослезилась от ужаса, что на мне эти её стилевые извращения, как на корове седло сели.
– Сама посмотри, – сестра машет в сторону зеркала. Я-то по многолетней привычке уже научилась в него не смотреть во время одевания. Какая ведь разница, что ни надень – корова останется коровой.
Поворачиваюсь к зеркалу с легким содроганием.
Сейчас придется делать вид, что мне нравится присоветованный сестрой прикид, восторгаться, клясться, что я обязательно его завтра надену, и…
Мысли останавливаются ровно посредине длинного монолога.
Я недоверчиво смотрю на себя в зеркало, кручусь из стороны в сторону, пытаюсь понять…
Как так вышло?
Эй, где мои бока? Где пузо третьего размера, которое сегодня пришлось маскировать корректирующим бельем? Где задница размером с айсберг для Титаника?
Все вроде тут, и габариты тела остались там же, где и раньше были, но все компрометирующие зоны спрятались в складках юбки, в полах джинсовки, в струщейся ткани шелкового топа. И даже мелкая сетка, возмутительная и непристойная, не сделала из моих ног колбасу-вязанку. А легла так, как и надо было лежать, только тугими резинками напоминая мне, что не все так просто с этой сеточкой.
И если сегодняшнее платье я надевала, потому что Маринка шила его для меня, специально для встречи выпускников, моей мини-презентации, и стыдно было пускать по ветру столько стараний любимой сестры, то это…
Черт…
Я бы и вправду хотела, чтобы мужчины видели меня такой. Дерзкой, сильной, в стиле рок-н-ролл…
Одно только “но” – вырез на груди. Чудовищно низкое декольте, которое открывало мою грудь на три сантиметра “ложбинки блудницы”…
Я и у платья-то эту ложбинку едва вынесла, но для музея это воистину чересчур откровенно и пошло. У тамошних чучел вся шерсть повылазит от возмущения.
С другой стороны, Тевтонцев ведь ничего не имел против сегодняшнего декольте. Может, и это ему зайдет?
Я смотрю на Маринку, вижу, как сияют её глаза. Она уже все сама поняла и, кажется, готова принимать мои восторги её безупречным вкусом. И я их почти сформулировала, почти озвучила, если бы не…
– Кхе-кхе-кхе… – раздается звучное прокашливание со стороны распахнутого настежь окна, – раз-два-три… Нормально, поехали!
К сожалению – я знаю этот голос – низкий баритон с приятной хрипотцой. С восьмого класса знаю и ненавижу всеми швабрами души.
Что чертов Бурцев забыл у меня под окнами?
Ответ я получаю вслед за неозвученным вопросом.
– Многоуважаемая Юлия Руслановна Максимовская, – тоном профессионального диктора вещает со двора в какой-то супермощный микрофон Бурцев, – я ваш тортик скушал, требую добавки!
Глава в которой происходит Великое Помидорно-Поцелуйное Побоище
– Замолчи немедленно!
Я задираю голову, чтобы воочию убедиться – вышла. Вышла моя прекрасная прелесть с четвертым размером груди. Высунулась с балкона по пояс, сверкает на весь мир своей роскошью. Жаль, не спустилась ко мне. Отсюда так плохо видно!
Я перехватываю матюгальник поудобнее, подкручиваю незаметно звук у стереоколонки в багажнике и начинаю песню сначала.
– Хрясь! – эта реплика оказывается последним всхрипом рухнувшего рядом со мной горшка с какой-то геранью.
– Воу-воу, полегче, мадмуазель, – произношу я, сочувственно касаясь покойного цветка носком кроссовки, – не надо убивать домашние цветочки, жалко же.
– Хрясь! – вторая герань падает в полуметре от моей ноги, но уже с противоположной стороны.
– Все для тебя, Бурцев, – слышу звонкий и ехидный голос Максимовской с балкона, – ничего-то мне для тебя не жалко.
– Ты прицел наведи получше, – советую я насмешливо, – и на тачку попасть проще, чем мне в голову.
– А я. Люблю. Сложные задачи! – рычит в ответ Максимовская. Вот только после этого кряхтенья третий горшок ко мне не летит. И даже более того – я отчетливо слышу рычание на пару октав повыше, чем контральто Плюшки.
– Только попробуй. Это мамино любимое алоэ! Я ей все расскажу!!!
Не люблю, когда весь движ происходит без меня. И вообще, хочу внимания и торта! А за сим, стоит начать сначала!
Увы мне, увы! Плюшка не восторгается моим вторым заходом так же, как первым. И кажется, вообще уходит с балкона. А я… А что я? Где там мой максимум у колонок?
Пусть весь двор шатает, как меня от невыносимого желания добраться до Максимовской и…
Фантазия – моя извечная вражина, сколько раз она меня спасала, но сейчас – только подставляет. Рисует мне в акварельных красках круглый стол в моей гостиной, и на нем – царство зефирных удовольствий, голую Юльку с её треклятым четвертым размером. Ургх. Сейчас опять слюной подавлюсь!
Над моей головой распахивается балконная створка.
Я в слепой надежде, что это Плюшка прекратила ломаться и наконец снизошла до того, чтобы мне поапплодировать.
– Бля!