Джина Шэй – Мой бывший бывший-2 (страница 19)
— Ну, если автоматический фотофиниш вышел из строя еще на прошлой неделе… — Ник тянет это достаточно красноречиво, чтобы я все поняла.
То-то он еще с инструктором разговаривал, небось, уточнял — не устранили ли неисправность.
— Ну ты и жук, Николай Андреевич, — я легонько пихаю его в плечо, боясь переборщить и лишний раз потревожить больную зону. Вот уж чего не ожидала от Ольшанского, так это вот такого.
— Ну, не все же Ярославу Олеговичу меня уделывать, как думаешь? — Ник хмыкает и болезненно морщится послевкусию этого смешка. Ребра его явно не желают, чтобы их таким образом беспокоили.
— Машину подали, — вклинивается в наш разговор нахальная медичка, — давайте, сударь, с вещами на выход, я вас провожу. И сопровожу, чтоб убедиться, что вы нашему водителю голову не задурили, что я вас из-за мелкой ссадинки в больницу гоняю.
Нет, это что-то с чем-то, даже попрощаться нормально не дают. Я еще даже не успела ни на что согласиться, принять решения, а мне уже всунули в пальцы колечко с двумя ключами.
— Ник… — я беспомощно наблюдаю, как мой кавалер с помощью медички натягивает снятую футболку, — может, все-таки…
— Отдыхай, — Ольшанский категорично покачивает головой, а потом встает со смотровой кушетки, опираясь на плечо медсестры, — я позвоню Козырю, сознаюсь, что выбыл на неопределенный срок. И извини, что я так бездарно спустил наши выходные. Не нужно было…
Я выдавливаю из себя кислую улыбку — после драки, как известно, кулаками не машут. Выхожу вслед за медсестрой из её кабинета. Именно там, на лавочке рядышком друг с дружкой шушукаются Ветров и Маруська. Очень интересно, на какую тему?
Я вообще-то не хотела их оставлять вдвоем, но это отдавало такой паранойей — тащить Плюшку за собой, в медпункт, смотреть на синяки постороннего ей мужика, когда есть рядом чертов папочка, который может пригодиться для того, чтобы посидеть с дочерью двадцать минут.
Даже он не сможет заморочить ей голову за такой короткий период времени.
Я это понимаю. И все равно беспокойство скребет меня изнутри, заставляет сердце беспокойно ворочаться в груди.
— Вам помочь? — обеспокоенно спрашиваю, глядя на хрупкую фигурку медички, изящность которой особенно ощущается рядом с рослым Ником, но девушка категорично дергает подбородком.
— Все в порядке! Бывали и потяжелей пациенты. Тем более мы идем сами, я только как опора выступаю.
— Не провожай, — устало просит Ник, оборачиваясь, и я явственно вижу его тоскливые глаза, — а то я все-таки не поеду. Не смогу тебя оставить, и все тут.
Неловкости внутри меня становится столько, что грудная клетка ощущается как грозящий лопнуть воздушный шарик.
— Позвони мне, когда скажут, что там с ребрами, — требую я обеспокоенно, потому что даже вопреки тому, что как к мужчине меня к нему не тянет — как человек он меня по-прежнему волнует. Хороший, надежный. Один вопрос — что ж я-то такая дура и не могу оценить его должным образом? Пытаюсь, пытаюсь, но чем больше пытаюсь — тем хуже выходит результат.
Ладно, разберусь с этим позже, когда он хоть чуть-чуть оправится после травмы.
Сейчас момент для откровенных разговоров совершенно не подходящий. Да и вообще ни для чего он не подходит — этот вот момент моей жизни. Особенно — для того, чтобы я с кем-то пыталась строить отношения. Меня предстоящий суд занимает больше, чем сотня самых красивых мужиков мира, даже если они шоу мокрых маек специально для меня устроят.
Это в общем-то и все наше прощание с Ником.
Я не иду его провожать, как он и просит, просто останавливаюсь посреди коридора, невидящими глазами сквозь стеклянную дверь глядя, как Ника аккуратно подводят к машине и помогают ему устроиться.
Не давая себе ни минуты на лишние раздумья, на каблуках разворачиваюсь к Ветрову, ловлю его пришибленный взгляд. Что, неужели все-таки чувствует себя виноватым? Яр? Да ладно, ни в жизнь не поверю!
А один на один с ним оставаться все-таки страшновато...
— Ну, и о чем мы тут шепчемся? — вопреки всему, что меня одолевает, интересуюсь я, пытаясь просканировать Ветрова на предмет коварных замыслов.
— О том, что папа уже не хочет меня забирать, — звонко и на полкоридора возвещает Маруська.
А вот такого ответа я точно не ожидала…
Если Ветров что-то и умеет по-настоящему хорошо — так это сотрясать мой мир от края до края. А после — занимать все место на моих руинах.
Это — правда?
Или как всегда?
Он ведь снова пытается задурить мне голову, не так ли?
Какая выгода? Маруська ведь наверняка уже сдала ему, что я разрешила им погулять, много ли нужно, чтобы разболтать информацию, которая так и жгет маленький язычок.
Тем более, мама не сказала, что это тайна, так ведь?
Я гляжу на дочь, всю такую радостную, что улыбка как-то сама ползет по моим губам.
Сообщница мелкая!
На нее даже сердиться нельзя, ведь она же не сказала ничего плохого, всего лишь рассказала маме то, что ей папа сказал.
А папа…
Ветров выдерживает мой взгляд спокойно, кто бы сомневался, что он это может. Эх, жаль все-таки, что я не киборг, не умею считывать искренность.
Улыбка на моих губах все-таки удерживается — расстраивать дочь мне не хочется, а вот взгляд становится холоднее, как только я перевожу его на лицо Яра. Ох, с каким бы удовольствием я его придушила — все жилы уже из меня вытянул. И продолжает тянуть.
— Я еще на неделе хотел сказать, — ровно поясняет Яр, прямо глядя на меня, — только… У нас с тобой не вышло разговора.
Дивно.
Меня же еще и укоряют в том, что я не захотела с ним разговаривать. Меня! Которая пыталась выстроить с ним контакт, как оказалось — подыгрывая его интригам.
— Может, поговорим не здесь? — Ветров будто спохватывается, что проходная медпункта конного клуба — не самое подходящее место для откровенных разговоров.
— И не сейчас, — добавляю я, красноречиво указывая ему глазами на Маруську. Выяснять наши с ним отношения при дочери точно не стоит.
— Да, пожалуй, — Ветров будто одолжение мне делает, соглашаясь с моими условиями.
Или просто соглашается?
Черт его разберешь, у него же столько двойных доньев вечно находится у каждого слова, у каждого поступка. Что называется — скажи спасибо, дорогая, что он с тобой не спорит.
И все-таки, что за гадость он задумал на этот раз? Зачем подговорил Маруську брякнуть при мне про эти его якобы переигранные планы? Ведь подговорил же. Или она все-таки брякнула это случайно, как хорошую новость для нервничающей мамы? Ведь помнит же наверняка, как я ревела, сидя на полу нашей маленькой кухни, после того дивного разговора с Кристиной Лемешевой. Ох!
Ладно, еще обдумаю это подробнее, сейчас есть дела поважнее.
— У нас занятие по верховой езде, — напоминаю я, снова опуская глаза на Маруську, чтобы хоть чуть-чуть растопить этот ледяной комок в груди, — и нам пора уже идти. Если ты не передумала, конечно.
Мелкая тихонечко и не очень довольно сопит. Так пригрелась на коленях у Ветрова? Яр склоняется к её ушку, что-то шепчет ей. Мелкая радостно улыбается и спрыгивает с его колен. Только диву можно даться, как легко она поддалась очарованию собственного папочки. Ведь она с такой осторожностью относится к чужим людям.
— Папе ведь можно посмотреть, как я катаюсь? — деловито спрашивает моя егоза, явно примеряющаяся к роли дипломата.
— Ну, если он хочет… — обращая взгляд к Ветрову, я очень надеюсь, что у него такого желания не находится. Увы. Он явно не настроен оставлять меня в покое и берет Маруську за левую лапу, шагая к дверям.
Это наверняка будет самый длинный день в моей жизни…
На улице Маруська цапает за ладонь и меня. Её любимое — идти вот так, за руки со мной и Ветровым.
Как семья.
Ох, уж это «как», так настырно впивающееся мне острыми зубами между лопатками.
Все, наверное, могло бы быть. Если бы для Яра все было по-настоящему, а не так, как оно было.
Поиграть в семью, задурить мне голову, вышвырнуть как ненужную моську, просто так, когда наскучила…
Моя семья, в которую я так верила — сгорела как бумажный городок, и так же легко рассыпалась пеплом по ветру. И ведь это не я бросила спичку…
На самом деле — необходимости в спешке не было. Тренер оказывается еще занят тем учеником, с которым нас поменяли местами, и еще пятнадцать минут мы честно стоим и ждем, когда придет наше время.
На Ветрова я не смотрю, да и он, слава богам, помалкивает. Это вообще немножко карикатурно — то, как мы оба болтаем с Маруськой, отвечаем на её вопросы, но друг с другом и парой фраз не обменялись.
Когда приходит её очередь — Маруська замирает у входа в вольер — небольшой, специальный, чтобы лошадь водили в поводу по кругу, и оборачивается ко мне.
— Папе ведь можно будет со мной еще сегодня поиграть? — дипломатическая миссия моей любимой козы явно еще не окончена.
Коза, как есть коза. Это все папины пробивные гены? Ну, не так уж плохо, что они у неё есть.