Джина Шэй – Мой бывший бывший-2 (страница 20)
— Я тебе обещала, Плюшка, — невозмутимо напоминаю я, — я его от тебя веником гонять не буду.
— И пылесосом тоже? — на чистом глазу хихикает Маруська.
— Увы, я не взяла его с собой, — я развожу руками, а потом улыбаюсь и говорю прямо, — папа пробудет сегодня с тобой столько, сколько захочет.
— И спать можно попозже лечь? — с какой сказочной скоростью растут наши запросы. Нам палец в рот не клади…
— О, нет, — тут я слабину давать не намерена, — раньше можно, позже — ни-ни. Иди уже, Плюш, тебя тренер ждет.
Впрочем, за мои деньги Руслан Геннадьевич явно согласен еще подождать.
Плюшка вздыхает по-своему неудавшемуся маневру, но без особой печали — видимо, и сама понимала, что вряд ли прокатит, но попробовать-то стоило, и все-таки заходит в вольер.
— Спасибо, — негромко произносит Ветров, находясь за моим плечом.
Надо же, он знает это слово? И даже для меня его произносит! Какие удивительные события происходят в моей жизни.
— Это не ради тебя, — глухо отвечаю я и пытаюсь отодвинуться. Только и Ветров двигается за мной следом, будто моя тень.
— Я знаю, — Яр неторопливо качает подбородком, — но я правда тебе благодарен, Вик.
Иногда мне кажется, что его спокойствие меня доконает.
Рычащий и угрожающий Ветров, явившийся предлагать мне денег за мое увольнение из Рафарма, был мне понятен. Этот, затаившийся в тени змей, снова замысливший очередную мудреную интригу, не вызывает ничего, кроме острой паранойи.
Маруське в это время помогают первый раз облачиться в защитную экипировку. Подтягивают ремешок шлема под подбородком, подтягивает ремешки на плечах жилета. Я вроде и знаю, что первые занятия выстроены так, чтобы риск был сведен к минимуму, и все равно после случившегося с Ником у меня посасывает под ложечкой. Он ведь опытный всадник, а Маруська такая мелкая. А лошадь вот напротив — большая. Почему так?
— Жеребят не ставят под седло, это для них вредно, — замечает Ветров, отвечая на мой — к моему удивлению, озвученный вопрос, — не волнуйся, это очень спокойная лошадь. Других для детей не выбирают.
— Ты это на глаз видишь? — язвительно интересуюсь я. Яд подпускаю я напрасно, Маруська в сопровождении тренера подходит к лошади, спокойно подергивающей ушами, и довольно бойко протягивает к ней ладошку, стремясь прикоснуться к подрагивающему носу.
— Вообще я узнавал, — тоном выдающего чистосердечное признание преступника отвечает Ветров, — хотя на глаз тоже можно определить — насколько спокойно животное. Кони, по крайней мере.
— Потрясающая бдительность, — я скрещиваю руки на груди, пытаясь избавиться от озноба, что меня трясет. Стоять рядом с Ветровым и разговаривать оказывается слишком нервно.
— Ну что, мы поговорим? — мягко спрашивает Ветров, придвигаясь ближе. Еще ближе? Он и так стоял почти вплотную, а теперь я лопатками ощущаю, как задеваю его куртку. И не двинешься ведь никуда — впереди оградка вольера, вбок тоже не уйдешь — с этого места ракурс на Маруську лучше…
Хотя нет, все-таки он сдвинулся, будто одумался, встал рядом со мной, опустил руки на ту же оградку, как и я.
— Поговорим, — отстраненно откликаюсь я, глядя как мелкая в это время осторожно поглаживает свою гнедую красотку, выстраивая контакт, — точнее, давай ты поговоришь, а я послушаю, и сделаю вид, что мне не тяжело держать на ушах кастрюльку лапши. Или ты думаешь, что если Маруське наврал — я тоже поверю?
— Ты же знаешь, я не могу полностью отказаться от иска, — произносит Ветров без особого удивления моим словам, — я не смогу потом снова претендовать на установление отцовства. А подавал я его на эмоциях, после того как узнал, что ты от меня утаила сам факт Машкиного рождения. Я был чудовищно не прав, я понял.
Понял он.
Взял и понял.
Я с трудом удерживаюсь от язвительного вопроса — не случалось ли у него черпно-мозговых травм в это время. А то с чего бы такие осознания?
— Ветров, не трать красноречие, и эту волшебную дивную сказочку оставь кому-нибудь другому, — я крепче скрещиваю руки на груди, чтобы унять озноб, — Маруське ты голову задурил, мне не надо. У меня есть адвокат. И пока я в суде не увижу твое заявление об отзыве части иска — эта вся твоя восхитительная чушь про осознание и сожаление так и останется чушью.
— А после? — настырно донимает меня Яр. Вот ведь, актер недобитый. Оставил бы уже меня в покое.
— А какая разница? —я невесело пожимаю плечами. — После у тебя будет все: подтвержденное отцовство, график встреч — ну, или Маруська, которую ты у меня заберешь. Есть разница, буду ли я тебе верить?
Ветров отвечает не сразу. Сначала он молчит, глядя, как усевшаяся в седло Маруська неловко пытается держать спину и как её лошадь медленно бредет в поводу по кругу.
А потом он двигает свою ладонь так, чтобы будто невзначай коснуться моего мизинца своим. Самым кончиком пальца задевает мою кожу, а меня будто током покалывает от этого прикосновения.
— Ты ведь не поверишь, если я скажу, что разница для меня есть, так ведь? — будто уже приняв эту мысль, спрашивает Яр.
Нет. Конечно, нет. Это даже спрашивать не нужно — все видно по моему взгляду.
— Мне очень нужно, чтобы ты мне верила, Вик, — произносит Ветров, не дождавшись от меня ответа вслух, — пока я этого не добьюсь — я не смогу выполнить обещания, что дал сегодня Машуньке.
— К-какого это обещания? — эта внезапное заявление выбивает меня из колеи. И голос вдруг дает петуха, выдерживать его хладнокровным уже не судьба.
— Вернуть тебя, — Ветров слабо улыбается, — если говорить точнее, вернуть вас обеих.
Первое, что вырывается из моего рта после этого его заявления — нервный смешок. Судя по пасмурно поджавшимся губам Яра — надеялся на иную реакцию. А на какую? На слезы умиления и «да, милый, я согласна, когда будем начинать?»
— Ветров, неужели ты и вправду рассчитываешь, что я на это поведусь? — недоверчиво спрашиваю я, вглядываясь в его глаза. — Поведусь, расслаблюсь, брошусь к тебе на шею, ослаблю бдительность. И поверю в твои мирные намеренья и роковую страсть, озвученные на словах? За два дня до суда? Ну, да, а потом ты мне, что, предложишь стать твоей любовницей, лишь бы быть рядом с дочерью? Чудно. И очень в твоем духе.
— Серьезно? — Ветров поднимает брови. — Думаешь, я бы стал с тобой так поступать?
— Можно подумать, ты при разводе обошелся со мной лучше, — парирую я и снова отворачиваюсь к Маруське. Хорошее надо чередовать с плохим. Меня успокаивает довольный вид Плюшки, которая все еще держится в седле и жутко этим гордится.
— Знаешь, если говорить о мирных намереньях… — Ветров хмурится, будто что-то внезапно вспомнил, а потом расстегивает куртку и что-то достает из внутреннего кармана, — мне есть, что тебе предложить, кроме слов.
Бумаги. Небольшая стопочка — пять или шесть листов, аккуратно сложенных вчетверо.
И их Ветров протягивает мне.
— И что это такое? — я подозрительно кошусь на бумаги, не торопясь их брать. Гипотезы у меня, конечно, есть, но все какие-то сплошь накуренные…
— Мировое соглашение, — поясняет Ветров невозмутимо, — по которому я больше не претендую на опеку над Машей и готов выплатить компенсацию по невыплаченным алиментам. Я его уже подписал. Нужна только твоя подпись. Более весомые доказательства моих мирных намерений тебе нужны?
Если и существует возможность нейтрализовать враждебность Викки ко мне, то она точно проигрывает этому моему маневру.
По крайней мере — у меня в выигрыше несколько минут, когда она думает о чем-то кроме того, как перегрызть мне глотку.
Бумаги Вика просматривает прямо тут, не отходя от вольера, в котором катается Машутка. Еще и вцепилась в них так, что даже попытайся кто-то их у неё отнять — у него бы это не вышло. А вот лишиться пальцев — очень даже.
Давно я не ощущал себя настолько сволочью…
Потому что вот этот страх, этот суетливый взгляд, эти подрагивающие руки, до крови прокушенная губа — все моих рук дело. Это я её запугал.
— Там нет никаких подводных камней, — негромко замечаю я, — я составлял соглашение максимально прозрачным и выгодным для тебя.
И голову сломал на предмет такой компенсации, которую она бы приняла, а не швырнула мне в лицо. Надеюсь, не ошибся с выбором.
— Предлагаешь поверить тебе на слово? — взгляд Викки проедает до кровавых язв. — Тебе?
— Проверь, — я касаюсь её пальцев, сжатых на соглашении, стискивая их только сильнее, — только факты достойны веры, так ведь?
— Я… — Викки оборачивается к Машке, у которой еще не закончилось её занятие, — я хочу связаться со своим адвокатом. Обсудить это. Может, он сумеет проверить твои документы сегодня.
Судя по выражению её лица — она намерена брать меня, точнее мое соглашение, тепленьким. Боится, что я передумаю. Ведь если соглашение будет заключено, потом я с этой частью иска в суд могу не заходить. Никто не примет.
— Тебе ведь не нужен адвокат, милая, — замечаю я, с трудом подавляя желание протянуть руку к лицу Викки и коснуться его, заставляя уже наконец прекратить истязать эту несчастную нижнюю губу, — ты и сама можешь прекрасно с этим справиться.
Нет, становится хуже. Викки напрягается, глядя на меня исподлобья.
— Предпочту довериться профи, — холодно отрезает она, — мне не помешает трезвый взгляд на ситуацию и твое предложение.
Ох, рано я начал поднимать эту тему. Внешне она, может, и смирилась, но вот внутренне...