Джин Соул – Гоцюй (страница 53)

Каким же изнурительным было это путешествие! Казалось, всё на свете пытается помешать им достигнуть цели. А-Цинь и не представляла, сколько трудностей они повстречают на своём пути. Их похищали разбойники, их пытались сожрать какие-то демонические жуки, их преследовали призраки и ожившие покойники, которые опять-таки пытались их сожрать. Они как будто притягивали к себе неприятности!

В этом путешествии Чэнь Ло разгадал тайну А-Цинь.

Сначала он узнал, что она только притворяется мужчиной – подглядел за ней, когда она купалась в озере. Но отношение его к ней нисколько не изменилось. Женщину он в ней не видел и влюбляться не спешил, по-прежнему обращаясь с ней как с ребёнком.

А потом он подглядел, как она превращается в золотую птицу, но это его опять-таки не смутило и ни о чём ему не напомнило. Он какое-то время держался с ней настороженно, хоть и не чурался, и даже спросил, не задумала ли она завести его в ловушку и съесть – как и поступают демоны с облапошенными людьми.

Но к тайнику с ней он всё-таки шёл. Он хотел жить. Выжить и отомстить своему брату-близнецу за предательство. Вернуться и вернуть себе свою жизнь. А-Цинь понимала: когда владелец вновь обретёт своё сердце, его прежние помыслы будут забыты. Но это двигало его вперёд, заставляя бороться с «отравлением» внутренними жизненными силами. И он хотя бы на время забывал о своих женщинах!

Каждый шаг приближал их к предначертанному Судьбой. А-Цинь чувствовала странное воодушевление, смешанное с холодящей душу тревогой. А может, это было лишь предвкушение после долгого ожидания.

Оказалось – предчувствие.

74. Возвращённое сердце

Каким бы изнурительным ни было это долгое путешествие, А-Цинь не жаловалась. Чем ближе они подходили к Разлучённым горам, тем более взволнованным становилось её сердце. Даже этот Чэнь Ло, усмехаясь, заметил, что она как воробей подпрыгивает на каждом шагу. Он думал, что это предвкушение лёгкой наживы двигает А-Цинь, да и сам не прочь был разжиться за чужой счёт. Ну и пусть думает, так легче было его направлять. Он почти не задавал вопросов.

Тайник ещё предстояло разыскать. А-Цинь никогда в нём не бывала – женщинам не положено покидать гору, – но подслушала как-то разговор стражей-индюков, наставляющих новобранца, потому знала в общих словах, какие ловушки установлены вокруг и как их избежать. Правда, с тех пор на горе Певчих Птиц прошло неизвестно сколько времени, но вряд ли что-то поменялось: птицы не любили перемен.

Она не ошиблась. Но, войдя внутрь, А-Цинь остановилась как вкопанная, сердце упало в пропасть, пожравшую её изнутри, когда она увидела, что тайник пуст.

Нефритовая шкатулка, в которую отец велел запечатать сердце У Минчжу, стояла на каменном постаменте в центре этой рукотворной пещеры. Свет, льющийся из затянутого слюдой потолка, и тени образовывали вокруг постамента мандалу со сложным узором – охранную печать. А-Цинь знала, для чего она: чтобы сердце не обратилось пылью, как случается с останками всех птиц.

Это было очень жестокое заклятье: без сердца, в котором заключена демоническая душа[8], птица не сможет возродиться. Впрочем, на самом деле это возможно, как выяснилось на примере Чэнь Ло, вот только это существо возрождается уже не птицей.

А-Цинь с трепетом открыла шкатулку, но тут же выдохнула с облегчением:

– На месте.

Сердце было завёрнуто в шёлковый отрез, пропитанный благовониями – для пущей сохранности. А-Цинь развернула шёлк. Сердце высохло и почернело. Сколько же времени оно здесь пролежало? Но А-Цинь не сомневалась, что демоническая душа всё ещё внутри, она чувствовала, как расходятся от сердца энергетические волны, напоминающие пульсацию.

Лицо А-Цинь утратило всякое выражение, пока она баюкала сердце в своих ладонях.

Тому, о чём она мечтала, не суждено сбыться. Её крылья пропали, а без крыльев – на что она У Минчжу?

В птицу она может превращаться лишь ненадолго, когда делает пилюли из собственной крови. Крылья выпустить в человеческом обличье не может, от них осталось лишь два уродливых шрама вдоль лопаток.

Когда он получит сердце обратно, а вместе с ним и все свои воспоминания, он её попросту не узнает: она и прежде-то была невзрачной, а теперь, в этой смертной оболочке, и вовсе лишь бледная тень прошлой себя.

На что она ему такая?

А-Цинь скрипнула зубами, приняв решение: вернёт ему сердце, убедится, что он в порядке, а там… Ей будет легко затеряться в мире людей, она почти лишена духовной силы, её не отследить. Скоротает свой век как-нибудь. А в другой жизни…

А что изменится в другой жизни? Нет крыльев – нет птицы.

Этот Чэнь Ло, казалось, заметил, что с А-Цинь творится что-то неладное, но его собственная судьба занимала его больше. Он исполнился подозрений и уточнил:

– Это и есть противоядие? Из чего оно сделано? Почему оно напоминает чьё-то высушенное сердце?

А-Цинь опомнилась, взяла себя в руки и на ладонях протянула ему сердце:

– Это оно и есть. Ты должен его принять – и вылечишься.

Он попятился от неё:

– Съесть его? Да ведь это… Это же чьё-то чёртово сердце!

«Твоё собственное», – подумала А-Цинь и быстро прижала высушенное сердце к его груди.

Между частями души явно установилась связь – тело буквально всосало сердце в себя с хлюпающим звуком. Чэнь Ло, ошеломлённый, схватился за одежду на груди и… упал, как подкошенный, глаза его закатились.

А-Цинь ловко подхватила его, уложила головой к себе на колени, опустила ладонь ему на грудь слева. Она чувствовала, как сердца сливаются воедино, и разрозненная пульсация превращается в чёткий ритм биения сердца – уже не человеческий, а птичий.

– Теперь всё будет в порядке, – прошептала она. – С тобой уж точно.

Этот Чэнь Ло – был ли он всё ещё Чэнь Ло? – лежал неподвижно, всё ещё бледный, как мертвец. Глазные яблоки под плотно сомкнутыми веками быстро двигались, как будто он видел сон.

Он и видел – сон, сотканный из воспоминаний.

75. Этот ворон в который раз познаёт бесцеремонность женщин

Рассветные лучи едва тронули края облаков, а они уже были на ногах, мало того – причёсаны, накрашены и полны решимости устроить свою судьбу. Ну, или хотя бы попытаться. В который раз.

Две юные, круглолицые девы, хорошенькие, но бесцеремонные до невозможности, шикая друг на друга и подбирая подолы чёрных с белым одеяний, толкаясь локтями и многозначительно перемигиваясь, крались к заветным покоям, где на узком ложе из драгоценных пород дерева, подложив руку под голову, спал он – их Судьба. Ну, или, во всяком случае, так они считали.

И шептались:

– Баобей спит?

– Конечно, спит. Кто бы проснулся в такую рань?

– Мы же проснулись.

– Мы – другое дело.

– В этот раз уж точно!..

– Тихо ты! Ещё разбудишь. Как в прошлый раз.

– Это ты была виновата в прошлый раз.

– Ах, я? А кто споткнулся и перевернул кувшин для умывания?

– А кто наступил мне на подол, заторопившись на пороге?

Энергичная возня, локти скрестились как мечи, защищая рёбра. Девушки с вызовом посмотрели друг на друга, и каждая вздёрнула нос повыше, считая себя лучше и достойнее, что немаловажно, другой. Но они были на одно лицо, не различишь – сёстры-близнецы, как-никак. Но их Судьба как-то их различал. И скажете после этого, что он не их Судьба?

В дверной проём они протиснулись вместе, по-прежнему толкаясь локтями и при этом стараясь не шуметь, не пыхтеть, не шуршать подолами, в общем – не разбудить их Судьбу.

Тот, кого они полагали своей «судьбой», крепко спал, положив руку под голову. Тёмные волосы юноши свились вокруг замысловатыми кольцами, кожа буквально светилась изнутри, как драгоценный нефрит, длинные ресницы едва заметно трепетали, тяжёлые чёрные крылья были слегка приподняты и изогнуты, прикрывая его лицо от шаловливых рассветных лучей и бесцеремонных взглядов. Небрежно завязанная нижняя рубаха и возмутительно – восхитительно? – узкие штаны, обтягивающие длинные красивые ноги юноши были из тончайшего шёлка. У кого бы при взгляде на такое кровь носом не пошла?

– Не шмыгай носом.

– Я захлебнусь тогда.

– Платок тебе на что?

– Баобей проснётся.

– Да не сморкаться, а вытереть кровь! Что за глупая сорока!

– Сама такая!

– Тихо ты! Разбудишь!

Юноша продолжал спать, вернее, притворяться спящим. Разумеется, он проснулся, едва только сёстры подошли к двери – он их почуял. А даже если бы и не почуял, он взял за правило просыпаться раньше них, поскольку набеги на его покои они совершали с завидным постоянством – едва ли не каждый день. Вот же бесцеремонные женщины!

Как тогда – как всегда! – так и сейчас, целью их были его крылья. Сёстры потянулись к ним, шлёпая друг друга по рукам, чтобы выдернуть пёрышко первой и не позволить другой сделать это раньше. Но юноша открыл тёмные глаза и сел, холодно спрашивая:

– Сестрицы-сороки, что это вы задумали?

Девушки сейчас же отпрянули, спрятали руки за спину и фальшивыми голосами заговорили:

– Минчжу-гэ, мы пришли пожелать тебе доброго утра.

– Минчжу-гэ, ты уже проснулся?

– Минчжу-гэ, доброе утро!