Джин Соул – Гоцюй (страница 55)

Если подумать, то что такого страшного было в этом сне? Тень ведь не причиняла ему вреда – просто стояла, воззрившись на него. Он сам надумывал себе страхи.

Но с каждым сном эта тень на цунь приближалась к нему – становилась всё ближе и ближе, пока однажды он не начал слышать едва заметный шум в ушах. Как будто она пыталась ему что-то сказать, увы, бормотание её было слишком невнятно. Но она явно говорила на языке Юйминь, который он хорошо знал – всех хищных птиц учили говорить на нём ещё с цыплячьей школы.

Пару лет назад тень оказалась от него на расстоянии вытянутой руки и более не приближалась. Он смог разглядеть её, несмотря на царящий вокруг сумрак.

Тень была высокая, несколько ссутуленная, по очертаниям – закутанная в плащ из чёрных перьев, глаза у неё были птичьи – желтоватые. Голос у тени был хриплый, каркающий, но даже на столь близком расстоянии различить в бормотании можно было лишь отдельные, не имеющие смысла слоги. Как будто она пробовала на вкус разные слова и выплёвывала те, что ей не понравились.

Она явно пыталась ему что-то сказать или заговорить с ним. Если бы у него самого во сне был голос, он мог бы спросить, кто она такая и что ей от него нужно. Но он по-прежнему был безголосым.

Он только и мог, что стоять и вглядываться в жёлтые птичьи глаза, которые с каждым днём становились всё ярче. Тень явно становилась сильнее, питаясь его страхами.

Она сожрёт его однажды?

Пару месяцев назад он впервые за все эти годы смог издавать звуки и выстроить из них вопрос, прокаркав:

– Кто ты?

Тень сверкнула на него жёлтыми глазами и крикнула:

– Твоя Смерть! – и за её плечами распростёрлись два огромных золотых крыла.

Он решил, что ему снится Цзинь-У, раз уж в нём самом, как говорили, пробудилась древняя кровь. Если Золотой Ворон был его предком, то, вероятно, это было предупреждение для потомка. Жаль только, он не уточнял, какая опасность ему грозила.

Тень Цзинь-У не всегда отвечала одинаково на его вопрос. Иногда она каркала:

– Гибель от золотых крыльев.

У него самого крылья тоже отливали золотом, а на горе Хищных Птиц совершенно точно не было второго потомка древней крови. Он сам себя погубить должен?

Иногда тень Цзинь-У хрипло хохотала в ответ на его вопрос. Иногда отвечала загадкой:

– Скор-ро узнаешь.

Если это на самом деле была тень Цзинь-У, то, вероятно, при жизни Золотой Ворон был безумен. Мудрые вороны так себя не ведут.

Выбора у него не было – как будто кто-то может выбрать собственные сны!

А прошлой ночью тень Цзинь-У оказалась совсем рядом с ним и протянула к нему руку. Казалось, он почувствовал боль во сне, когда птичьи когти вонзились в его плечо. Два жёлтых огня сверкали прямо напротив его собственных глаз, ослепляя.

– Уже скор-ро, – прокаркала тень, – скор-рее, чем ты думаешь.

В его ушах и после пробуждения стоял отзвук этого хриплого карканья.

Но У Минчжу проснулся, и ночные тревоги сгладились утренними заботами – сёстры-сороки в очередной раз прокрались в его спальню, нужно было ловить их с поличным и взывать к совести.

Обычное утро после ставшего уже привычным кошмара.

78. Противоречивые вороны

Клан воронов был немногочислен, но это не мешало ему испокон веков править горой Хищных Птиц. Вороны считались мудрыми птицами, потому остальные безоговорочно и даже охотно вверяли себя их опеке. Вороны не притесняли других птиц, рассуждали здраво и судили справедливо, к ним всегда можно было обратиться за помощью. Из недостатков можно было вспомнить, пожалуй, лишь упрямство и склонность к авантюрам.

У Минчжу был сыном своего отца, потому во многом на него походил, а поскольку он был наследником и будущим главой горы, то птицы относились к нему с должным уважением и если не кланялись, то всегда вежливо окликали.

Вот и сейчас, когда он сопровождал мачеху на ежедневную семейную трапезу, встреченные птицы заговаривали с ними, желая им доброго утра, справляясь о здоровье семейства У и всё в том же духе. Приходилось замедлять шаг и как-то отвечать: небрежение считалось невежливым.

Вороны и сороки считались родственными видами, потому ко второму браку главы У птицы относились благожелательно. Клан сорок процветал, из них выходили отличные разведчики. Правда, сороки были болтливы, так что и сплетники из них были хоть куда, но это уже несущественные мелочи: пользы от них было всё равно больше, чем вреда.

У Дунань и У Сицюэ были вдовыми птицами, цыплята их были приблизительно одного возраста, потому они быстро сошлись. Общих детей у них не было, потому они всецело отдавались воспитанию его сына и её дочерей – и всех страшно избаловали.

Строгими родителями они не были, потому сестрицы-сороки этим пользовались и едва ли не во всеуслышание объявили, что собираются добиваться У Минчжу, вызвав у родителей добродушный смех и умилённые взгляды, а у брата – головную боль. Всерьёз их слова никто не воспринял: «добиваются» ведь мужчины женщин, а не наоборот. Хищные птицы были широких взглядов, их женщины обладали свободой, в отличие от женщин певчих птиц. Они, к примеру, могли отказываться от договорного брака и выбирать себе партнёров по гнездованию, но правила приличия всё-таки соблюдались: не могли женщины открыто преследовать мужчин.

Да, не могли. Пока сестрицы-сороки не создали прецедент.

Близкородственные браки на горе Певчих Птиц не заключали, но ведь в их венах нет ни капли общей крови, они родственники лишь по фамилии, так почему бы им не стать птицами высокого полёта?

У Сицюэ заняла выжидательную позицию – не одобряла, но и не запрещала дочерям «добиваться» – домогаться! – брата. У Дунань только похохатывал и предлагал разыграть «жениха» в кости: их же двое, а У Минчжу один. Но сёстры объявили, что делиться сам птичий бог велел, а две жены лучше одной, потому жребий они бросать не собираются, обе за него выйдут замуж, а в спальне служить ему будут по очереди.

И пока они делили подхвостье непойманного ворона, тот лишь закатывал глаза и проявлял чудеса изобретательности, чтобы не стать вороном окольцованным. Женщины в известном плане его вообще не интересовали, он считал, что слишком молод для женитьбы, а утехи со случайными птицами претили ему. Вороны были однолюбы, и он предпочёл бы выбрать себе одну жену, разумеется, по обоюдному согласию – обоюдному, слышали, сестрицы-сороки? – и исключительно по любви.

В трапезной выяснилось, что завтрак отложен: У Дунань ещё не вернулся с ночной охоты, а было принято, чтобы семья трапезничала вместе.

– Интересно, что он на этот раз притащит, – пробормотал У Минчжу, услышав это.

У Дунань, заядлый охотник, редко возвращался без добычи. Охотиться он предпочитал на птиц. Вороны и вообще хищные птицы не видели противоречия в том, что одни птицы ели других птиц. При условии, что съедаются обычные птицы. Сами-то они были демонической породы.

Нет, ничего плохого в охоте не было. Но У Минчжу решительно не мог понять, для чего к завтраку непременно нужно было подавать добытую отцом дичь. Дикое мясо было жёсткое, никакой сочности. У Минчжу предпочитал домашнюю птицу, откормленную отборным зерном: хищные птицы выращивали кур и уток в птичниках, недостатка в еде не было. А У Дунань, видно, ел пойманную дичь из принципа. А может, чтобы похвастаться своей охотничьей ловкостью.

– Заждались? – бодро крикнул У Дунань ещё с порога.

Мачеха с пасынком переглянулись и оба закатили глаза. Глава клана воронов стоял и держал в обеих руках по букету, иначе и не скажешь, птичьих тушек. По счастью, сегодня это были перепела. Он перебросил добычу слугам и велел их немедленно зажарить, а сам, небрежно выполоскав руки в бочке, накинул на плечи поданный слугой плащ из чёрных перьев и занял место за столом.

У Дунань был красивым мужчиной, У Минчжу многое от него унаследовал: те же брови вразлёт, тот же прямой нос, те же острые скулы. Ни бороды, ни усов он не носил, потому выглядел моложе своих лет и казался скорее старшим братом, чем отцом. Вороны вообще долгожители, потому в его чёрных волосах даже проседи не было, а на лице красовалась всего лишь одна морщина – вертикальная, между бровей, образовавшаяся из-за привычки хмуриться. Но все знали, что суровость эта напускная: он чаще смеялся, чем сердился.

Возражать главе клана было непринято, потому, закатывай глаза или не закатывай, а пришлось выслушать всю историю охоты на перепелов от начала и до конца. Сёстры-сороки искренне восхищались его ловкостью, ведь он даже оружия не использовал, наловил дюжину перепёлок буквально голыми руками. У Минчжу, правда, подозревал, что одними руками дело не обошлось, наверняка ведь отец заранее расставил ловушки, но мешать триумфальному – завиральному! – выступлению отца не стал. В конце концов, перепела намного лучше, скажем, диких гусей: они хотя бы маленькие, а значит, быстро прожарятся и мясо станет мягким, не придётся вгрызаться в них, как собака в кость.

– А чем все вы занимались утром? – осведомился У Дунань. Как будто и так не знал ответ!

Сестрицы-сороки со вздохом посетовали, что У Минчжу и в этот раз оказался ловчее их: не то что пёрышка, ни пушинки из его крыльев добыть не удалось.

– Ну ничего, – доброжелательно сказал У Дунань, – в другой раз получится, ха-ха.

– Отец, – закатил глаза У Минчжу, – не поощряй их. Они мне и так покоя не дают.