Джин Соул – Гоцюй (страница 29)

А-Цинь слушала, широко раскрыв глаза. Она не думала, что У Минчжу действительно отправится пугать птиц светлячковым фонарём, но он так и сделал! А сейчас, покатываясь со смеху, рассказывал ей во всех подробностях, какое веселье устроил на горе Хищных Птиц.

Он дождался самого тёмного часа ночи, превратился в ворона и, держа коробочку со светлячками в когтях, облетел всю гору. Ночной патруль, по его словам, особенно был впечатлён, но и сёстры-сороки оценили его шутку по достоинству: они с весёлым визгом разбежались кто куда.

А-Цинь сильно сомневалась, что другим птицам было весело, как он уверял. Скорее всего, они перепугались до смерти.

– Но ведь ты им рассказал, что это была всего лишь шутка? – беспокойно уточнила А-Цинь. Она чувствовала себя отчасти виноватой.

– Разумеется, нет, – широко улыбнулся У Минчжу, и его глаза наполнились тягучим янтарём. – Тогда всё веселье насмарку, если они узнают.

– Ты собираешься… опять…

– Ну конечно! Они по всей горе рыскали наутро в поисках призраков. Нельзя же их разочаровывать? – пожал он плечами и опять заливисто засмеялся.

«Как цыплёнок», – подумала А-Цинь и вприщур поглядела на него.

– Что? – сразу взъерошился он.

– А сколько тебе лет? – спросила А-Цинь.

– Се… Этот молодой господин старше тебя, – авторитетно сказал У Минчжу.

– А не похоже, – протянула А-Цинь. Он ведь собирался сказать «семнадцать»?

– Почему это не похоже?

– Только цыплята так озорничают. Взрослые птицы никогда не стали бы…

– Пф! – отозвался он. – Ничего подобного! Разыгрывать других очень даже в духе ворон и воронов. Цзинь-У и Цзинь-Я всегда озорничали.

«Вряд ли историю с солнцами можно считать всего лишь озорством», – подумала А-Цинь. Но её больше удивило, что он упомянул Цзинь-Я без явной ненависти в голосе. Певчие птицы всегда презирали и боялись Цзинь-У. А что хищные?

– А… – неуверенно начала А-Цинь. – У хищных птиц есть легенда и о Цзинь-Я?

У Минчжу непонимающе уставился на неё:

– В смысле? Все мы из народа Юйминь. Конечно же, у нас общие легенды.

Он почти повторил слова покойной госпожи Цзинь. А-Цинь ощутила лёгкую грусть, подумав о ней.

– Где Цзинь-У, там и Цзинь-Я, как совок с метлой, – продолжал между тем У Минчжу. – Разве ты не знаешь, что они были супругами?

А-Цинь широко раскрыла глаза. Она смутно помнила тот разговор в полусне. Тот Голос тоже сказал, что Цзинь-Я была супругой Цзинь-У и поссорились они вовсе не из зависти, а из-за ревности. Но легенды певчих птиц об этом даже не упоминали.

– Цзинь-Я позавидовала золотому оперению Цзинь-У, – сказала А-Цинь. – Разве не так всё было?

– Глупость какая, – удивился У Минчжу. – У них обоих были золотые перья. Потому у них и были такие имена.

«А ведь действительно…» – осенило А-Цинь.

– Тогда… Цзинь-Я приревновала Цзинь-У? – неуверенно спросила она, припоминая рассказ Голоса.

– О, так ты знаешь наши легенды? – оживился У Минчжу.

– Нет… Я… Мне… – запнулась А-Цинь, но он ждал, так что пришлось отвечать: – Мне это приснилось.

Лицо У Минчжу стало серьёзным.

– Так ты слышала Голос Крови? – спросил он. – Ты тоже прямой потомок Золотой Пары?

А-Цинь промолчала. Она не была уверена, что стоит ему рассказывать, что её на горе Певчих Птиц считают возрождённой Цзинь-Я. К тому же госпожа Цзи сказала, что не всему можно верить. Она просто… очень редкий вид фазана, в котором пробудилась древняя кровь.

– Значит, и ты… – не очень понятно проговорил он.

– Что?

– Во мне пробудилась древняя кровь, я тоже слышу её голос, – тише обычного сказал У Минчжу.

– И что он тебе говорит? – тоже шёпотом спросила А-Цинь.

– Ничего хорошего, – как-то разом поскучнел он. – Всё пытается что-то накаркать, но ничего из этого ещё не сбылось. И не сбудется. Глупости какие!

А-Цинь не совсем поняла, о чём он говорит, но предположила, что Голос предсказывал У Минчжу какие-то неприятности.

– Не всему стоит верить, – важно объявила А-Цинь, чтобы его утешить. – Вот, скажем, на нашей горе живёт одна кукушка, так она вечно всем несчастья накуко… вывает… Кто-то её пророчицей считает, но если бы она на самом деле прорицала, так сбывалось бы, верно же?

– И что она там накуковала? – с интересом спросил У Минчжу, забывая о своих невесёлых мыслях.

– Ну… что золотые крылья погубят нашу гору, – с лёгким чувством вины в голосе сказала А-Цинь. Конечно, она не поверила словам Кукушки. Она слишком незначительная персона, чтобы влиять на целую гору. Но упоминать об этом всё равно было неловко.

У Минчжу ухмыльнулся:

– Это она о Цзинь-У? Да не стану я трогать вашу гору, не переживай.

– Ну у тебя и самомнение! – потрясённо выдохнула А-Цинь.

– Я потомок древней крови, – нахально объявил юноша, – так почему бы мне не считать себя воплощением Цзинь-У?

– Но крылья-то у тебя чёрные, а не золотые, – заметила А-Цинь.

– Как знать, как знать, – загадочно отозвался он.

41. «Кхарр!»

Наконец-то в гости к певчим птицам заглянул дождь. Поначалу лишь моросило, но потом хлынуло ливнем и облепило гору нашлёпками луж. А-Цинь дождю порадовалась: не придётся носить на поле воду, его и без того зальёт.

«Он, конечно, по такому дождю не прилетит», – подумала А-Цинь огорчённо.

Птицы не любили мочить оперение и предпочитали пережидать дождь. С мокрыми перьями немного налетаешь!

А-Цинь села у окошка с вышиванием, вполглаза поглядывая на залитую лужами дорогу. Они всё ширились и множились, скоро так зальёт, что вода ручьями хлынет во все стороны.

«Да кто бы стал летать по такому дождю…» – покачала головой А-Цинь.

Никто. Кроме вздорного ворона.

Нет, зачем ему в дождь лететь? В такую погоду хорошо сидеть у огня и чистить пёрышки. Разве не догадается, что в такую погоду на поле чжилань делать нечего?

«С него станется», – тут же возразила А-Цинь сама себе. Ведь он был совершенно непредсказуемой птицей.

А-Цинь отложила вышивку и некоторое время предавалась мысленному спору с самой собой. Ну, пойдёт она на поле, а ворона там не окажется, и что тогда? Только почём зря вымокнет. А если он всё-таки прилетел и ждёт её? Тогда он уже успел насквозь промокнуть. Она очень сомневалась, что он прилетел под зонтом – такое даже не представишь, чтобы птица и под зонтом! Ладно, если ещё просто промокнет, а если и простудится к тому же? Вот тогда совсем нехорошо будет. Нет, нужно пойти и прогнать его. Если он, конечно, там. А если его там нет, то она окажется просто глупой птицей, вымокшей попусту.

А-Цинь надела соломенную накидку, тяжёлую и колючую, и разыскала старый бамбуковый зонт, треснутый вдоль купола, но если развернуть его боком, то мочить будет всего лишь одно плечо, а поскольку на ней соломенная накидка, то не сильно-то она и промокнет. В сапоги, конечно, воды по дороге нальётся, но ноги у неё не сахарные, не растают.

Шла она медленно, чтобы не поскользнуться, и уже сто раз успела пожалеть, что вышла под дождь. Налилось не только в сапоги, но и за шиворот, соломенная накидка не спасала.

«Раз уж вышла, – мрачно подумала А-Цинь, – так дойду и взгляну».

Сложно сказать, чего ей хотелось больше – чтобы его там не оказалось, или…

Ну конечно же, нахохленный и промокший до костей ворон мрачно сидел на ветке дерева, втянув голову в плечи.

А-Цинь подошла к дереву и сказала укоризненно:

– Птицы в дождь не летают.

У Минчжу превратился в человека, спрыгнул на землю и бесцеремонно сунул голову к ней под зонт. Вид у него был жалкий.

– Я бы не прилетел, а ты бы меня дожидалась, – хрипло сказал он.