Джин Соул – Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7 (страница 8)

– Но я-то всё равно буду знать, что ты женщина, – сказал Мин Лу.

– Я тебя стукну, – пригрозил Шанцзян-цзинь.

– И тогда не стану сражаться, – категорично отрезал Мин Лу. – Я лучше нажалуюсь.

– На… что? – поразился Шанцзян-цзинь.

– Нажалуюсь, – повторил Мин Лу, – матушке или Ли Цзэ. Если ты стукнешь меня без причины.

Шанцзян-цзинь потрясённо на него уставился, но Мин Лу не дрогнул, уверенный в своей правоте. Он был юн и вздорен, но у него были принципы, которых он придерживался. Матушка сказала, что женщин бить нельзя ни в коем случае, а сражение, пусть и понарошку, является нарушением запрета. К тому же – и это волновало Мин Лу больше прочего – во время тренировки опять можно столкнуться, а ему и без того неловко вспоминать, что он почувствовал плечом грудь Анъян. Мужчина он или нет? Но об этом вслух не скажешь.

От других занятий, впрочем, юный император не отлынивал: наставнику придраться было не к чему.

– Что должно быть у хорошего правителя? – рассуждал Шанцзян-цзинь во время одного из занятий. – У него должны быть верные соратники и сильная армия.

Мин Лу скептически хмыкнул и сказал:

– У хорошего правителя должна быть умная жена. Так матушка говорит. Что-то там про вола и вожжи, я не запомнил.

Су Илань, поучая Мин Лу в детстве, нередко рассказывала ему сказки или притчи, которые легче запоминались, чем постулаты древних мудрецов с непонятными словами. Притча о воле и вожжах была в их числе и имела несколько вариантов. Так, Ли Цзэ всегда сравнивал волов в упряжке с царством, а возницу с царём: если волами будет управлять несколько возниц, повозка опрокинется. Су Илань знала другой вариант этой притчи: вол – это муж, а вожжи – жена. Но в детстве Мин Лу мало волновали отношения между мужчиной и женщиной, поэтому он благополучно пропустил урок мимо ушей, запомнив лишь первую строку из поучения, о чём теперь жалел, потому что блеснуть эрудицией перед Анъян не получилось.

– Это спорное утверждение, – сказал Шанцзян-цзинь. – У генерала Ли не было жены, однако же, он был хорошим правителем.

– У него была матушка, – важно сказал Мин Лу, – священная змея-хранительница, а это почти одно и то же. У меня тоже будет такая.

– Священная змея-хранительница? – выгнул бровь младший бог войны.

– Умная жена. И если превратишься в Анъян, то я покажу тебе её портрет, – добавил Мин Лу коварно.

У него созрел отличный план, и он решил воплотить его в жизнь безотлагательно.

– А зачем мне превращаться в Анъян, чтобы посмотреть на портрет твоей будущей жены? – ещё выше выгнул бровь младший бог войны.

– Потому что чужим мужчинам нечего смотреть на портрет моей будущей жены, – объяснил Мин Лу и сунул руку за пазуху, – пусть даже они женщины.

Шанцзян-цзинь неохотно превратился в Анъян:

– Ну и?

Мин Лу с торжеством положил на стол небольшое зеркальце. Анъян поглядела и, разумеется, не увидела ничего, кроме собственного отражения. Это её рассердило.

– Глупая шутка, – сказала она возмущённо. – Это обычное зеркало, а не портрет.

– Пока ты в него смотришься, это портрет, – объявил Мин Лу.

Анъян непонимающе на него взглянула. Мин Лу прочистил горло и важно сказал:

– Потому что я женюсь на тебе.

Анъян на мгновение опешила, потом залилась краской гнева и воскликнула:

– Ах ты нахальный мальчишка! Что это ты выдумал?

– Ничего я не выдумал, – обиделся Мин Лу. – Я ещё в детстве решил, что женюсь на женщине, которая будет похожа лицом на матушку, а ты на неё похожа. Конечно, если говорить о разнице в возрасте, то ты мне годишься в бабки, но небожители, я слышал, возраст считают не годами, а сотнями или даже тысячами лет, да и выглядишь ты молодо.

Звон оплеухи, которую рассерженная Анъян влепила «будущему муженьку», мог бы помериться звучностью с небесными фанфарами.

[764] Шицзе?

– До чего же настырный, – с отвращением сказал Шанцзян-цзинь, глядя на невозмутимого Мин Лу, который вот уже второй лунный месяц донимал его одним и тем же – сватовством к Анъян, не страшась праведного возмездия, которое уже однажды его настигло, воплотившись в оплеухе. – Сдавайся уже, я твоей женой не стану.

– Императоры не сдаются, – гордо сказал Мин Лу, высоко поднимая подбородок, чтобы казаться выше. – Если задуманное произнести сто раз, оно исполнится.

– Даже если ты тысячу раз это повторишь, ничего не изменится. – Шанцзян-цзинь перешел на «женскую речь». – Ничьей женой я становиться не собираюсь, а если бы и собиралась, то выбрала бы себе уж конечно не смертного мальчишку.

– Это я пока мальчишка, – возразил Мин Лу, – а вот через несколько лет поглядишь, каким я стану!

– Могу представить, – неодобрительно сказал младший бог войны. – С возрастом, говорят, характер портится.

Мин Лу так красноречиво на него поглядел, согласно покачивая головой, что Шанцзян-цзинь вспыхнул от возмущения.

– Кажется, есть подходящая притча, – наморщив лоб, сказал Мин Лу, – но я не уверен, что вспомню.

– Есть, – гробовым голосом подтвердил Шанцзян-цзинь, – как один мальчишка донимал бога войны всякими глупостями, пока не оказался в загробном мире со сломанной шеей.

– Нет такой притчи, ты её только сейчас выдумала, – обиделся Мин Лу.

– И сколько раз тебе говорить? Не обращайся ко мне в таком роде, пока я в этом обличье, – напустился на него Шанцзян-цзинь. – Одни недоразумения от тебя. Когда ты уже от меня отстанешь?

– Как только согласишься, так и отстану, – клятвенно пообещал Мин Лу. – Что тебе, жалко, что ли? Я и проживу-то каких-нибудь пять или шесть десятков лет. Ты и не заметишь, как время пролетит. А у тебя потомки останутся.

– Какие потомки? – растерялся Шанцзян-цзинь.

– Которых ты от меня нарожаешь, – сказал Мин Лу и довольно удачно увернулся от неизбежной оплеухи. – Дюжину, не меньше.

– Почему столько? – после долгой паузы спросил Шанцзян-цзинь.

– Потому что я с детства мечтал, что у меня будет много детей, – обрадовался Мин Лу, бесконечно довольный, что Анъян снизошла до разговора об их «совместном будущем». – Лучше всего – двенадцать, по количеству богов войны. А ещё говорят, что этим очень приятно заниматься, поэтому, может, и не двенадцать получится, а больше.

– Чем-чем приятно заниматься? – переспросил Шанцзян-цзинь после ещё одной долгой паузы.

– Деланием детей, – важно сказал Мин Лу. – Я слышал, придворные дамы так говорили. Мол, если начнёшь, так и остановиться не сможешь. Что-то в этом роде, только я не всё запомнил. Но в результате всегда дети получаются. Вот.

– Сколько же глупостей в этой маленькой голове? – потрясённо спросил Шанцзян-цзинь. – У тебя стыда нет – говорить вслух о таком?

– А что я такого сказал? – беспокойно спросил Мин Лу.

– И он даже не понимает, что сказал, – дошло до младшего бога войны.

Шанцзян-цзинь несколько смутился. Как мужчина, бог войны запросто мог бы объяснить Мин Лу, почему вслух о «делании детей» говорить не принято, а подслушивать, как об этом говорят, тем более. Но всё-таки Анъян мужчиной, несмотря на тысячи лет притворства, не стала, а вслух такое сказать у женщины бы язык не повернулся. О том, в результате чего появляются на свет дети, богиня имела довольно смутные представления, но много чего наслушалась, когда боги войны похвалялись друг перед другом своими любовными похождениями, и кое-какие выводы сделала.

– С женщинами о таком не говорят, – назидательно сказал Шанцзян-цзинь. – И даже мужчина с мужчиной о таком не говорят, если это приличные мужчины.

– Говорят, – возразил Мин Лу, – иначе откуда бы вообще об этом известно стало?

– Уж откуда-нибудь бы да стало, – раздражённо сказал Шанцзян-цзинь. – Ни слова больше об этом слышать не желаю!

– Я ещё не досказал, – обиженно протянул Мин Лу.

Но Шанцзян-цзинь многозначительно положил руку на меч, и Мин Лу умолк. Хватило его, впрочем, ненадолго, и уже на другой день он опять принялся донимать младшего бога войны сватовством к Анъян.

– Так, – вздохнул Шанцзян-цзинь, превращаясь в Анъян, – мне это надоело. Можешь считать меня своей старшей сестрой, и хватит с тебя.

– Дацзе? – наморщил нос Мин Лу.

– Шицзе. Потому что мы не родственники.

– Ну так будем, когда моей женой станешь, – оживился Мин Лу.

– Ни за что, – отрезала Анъян. – С этого момента я твоя шицзе. А на сёстрах не женятся, ясно?

– Вообще-то, – осторожно начал Мин Лу, – история знавала примеры, когда цари женились на сёстрах.

– А если продолжишь настаивать, то в историю впишут пример, как сестра царя прибила, – пригрозила Анъян. – На правах старшей сестры, у которой с возрастом испортился характер, я прекрасно могу это сделать.

– Она согласилась стать моей сестрой, – нажаловался Мин Лу Су Илань, косясь на крепко спящего Ли Цзэ.

Мин Лу пришёл жаловаться Су Илань на Анъян, как делал в последнее время, и застал в павильоне Цзюйхуа Ли Цзэ. Су Илань велела говорить тише, чтобы не разбудить спящего.