Джимми Каджолеас – Гусси. Защитница с огненной скрипкой (страница 30)

Я спряталась за брошенной кем-то посреди улицы повозкой без колёс и скорчилась в комок в надежде, что в тени меня не видно. Через дырку между досками я смотрела, как мэр Беннингсли оглянулся, прежде чем шмыгнуть в парадную дверь. Я на цыпочках подкралась к окну и заглянула внутрь. Там он стоял с тщедушным типом в твидовом костюме – тем самым, которого я видела у особняка Беннингсли, с металлическим чемоданчиком в руке. Оживлённо беседуя, они направились в гостиную, причём мэр Беннингсли сложился чуть ли не вдвое, чтобы шептать прямо на ухо этому типу. Я подобралась к парадной двери. Если уж не получится незамеченной пробраться в гостиную, я, по крайней мере, смогу потолковать со Всадницей, так подло выдавшей меня мэру Беннингсли. Право слово, мне есть что сказать.

– И куда это ты собралась? – зазвучал девичий голос.

Это была Лулу Беннингсли. Ну почему в этот злосчастный день я должна была натолкнуться ещё и на неё?!

– Ты только и знаешь подсматривать за моим папой! – возмущалась она. – И что ты надеешься узнать? Или ты просто завидуешь тому, что у меня есть папа, и к тому же такой богатый? Значит, вот чего ты хочешь на самом деле? Занять моё место? Чтобы у тебя была такая же семья, как у меня?

Я закатила глаза – хотя всё равно она в темноте этого не видела.

– Будь ты хотя бы наполовину такой же умной, как надутой от зазнайства, может, я бы не зря тратила время на то, чтобы с тобой говорить, – сказала я. Лулу, кажется, обиделась, и мне стало не по себе. Вот уж не думала, что такие гордячки, как Лулу, вообще способны что-то чувствовать. – Если тебе так интересно, я хочу знать, что это за человек в твидовом костюме. Ты же знаешь того, с кем встречается твой папа? Мой долг – защищать это место, и мне надо знать всех, кто сюда приезжает и уезжает.

– Да неужели? – К ней уже вернулась вся её заносчивость. – Тогда должна тебе сказать, что ты отвратительно справляешься со своим долгом.

– Ну да, а заодно и все остальные.

Лулу лишь передёрнула плечиками. И всё же я заметила, что Лулу ведёт себя не настолько самоуверенно и злобно, как обычно. Плечи не были расправлены под привычным углом, а на щеках были заметны… следы слёз? И даже волшебный опал в перстне сверкал скорее грустно, чем агрессивно.

– Ты в порядке? – спросила я.

– А ты как думала? – Привычная манера моментально вернулась. Но я-то знала, что видела, и у Лулу явно было тяжело на сердце. Я не знала, что сказать. Мы стояли в неловком молчании, и над головой мелкие облачка мелькали, словно кролики над луной.

– Ты ищешь ту девчонку? – спросила Лулу. – Которую ты впустила без правил?

– А что? Ты её видела?

– Я бы ей башку расшибла, если бы увидела, – сказала она. – Так подставить всех нас! Да ещё в такое время!

– Вы с папочкой только и толкуете про «такое время». Что не так в этом вашем времени?

– Для того, кому положено оставаться на посту, ты явно слишком мало знаешь о том, что происходит у тебя под носом. – Лулу покачала головой.

Луна выскочила из-за облака и осветила нас обеих. Две девочки на улице в тёмном посёлке, под яркой луной, отбрасывавшей от их фигур гигантские тени. Мне внезапно показалось, что мы с Лулу – единственные оставшиеся на земле люди.

– Ну так расскажи мне, чего я не знаю.

– Я не могу. – На глазах у Лулу сверкнули слёзы. – Не могу сказать ни слова!

И она отвернулась, собираясь уйти.

– Лулу, – окликнула я, – постой!

Лулу на миг обернулась, застыв в лунном свете.

– Если я увижу эту девочку, – сказала она, – то обязательно дам тебе знать.

И она убежала в темноту, обратно к своему особняку. И в этот раз она показалась мне самой одинокой, самой несчастной девочкой в мире.

Напоследок я ещё разок заглянула в окно Старой Эсмерельды, но не увидела ни мэра Беннингсли, ни Всадницы, ни коротышки в твидовом костюме. Глупо было сейчас пытаться пробраться в гостиную в надежде что-то подслушать. Я вообще не понимала, за что хвататься в первую очередь.

Я обошла ещё несколько переулков, вернувшись к поискам Ангелины, однако у меня уже не оставалось сил. Этот день выжал меня досуха. Мне ничего не было нужно, кроме горячей лепёшки и тысячи часов сна. Но не успела я закончить свои труды, как увидела мистера Майеллу в совершенно растерзанном виде. Он был без шляпы, и обычно безукоризненно прилизанные волосы торчали во все стороны. Глаза налились кровью, а на щеке виднелась ссадина. Я ещё ни разу не видела его в таком виде, и мне стало страшно. Он подбежал и схватил меня за плечи сильными пальцами.

– Густавина, – сказал он, и его голос был непривычно визгливым и хриплым, – где Всадница?

Я стряхнула с себя его руки и строго посмотрела ему в лицо. Никому не позволялось хвататься за меня вот так – если только я сама не разрешу.

– Вы имеете в виду ту, которая меня сдала? – уточнила я. – Откуда мне знать?

– Если ты имеешь представление о том, где она может быть, то должна немедленно мне сказать.

– О ней не было ни слуху ни духу, – сказала я, – с самого раннего утра. Знаю только, что она успела повстречаться с мэром Беннингсли и продать ему мои тайны. За что я сверну ей шею.

У него выпучились глаза, а брови едва не уползли за границу волос.

– Всадница встречалась с мэром Беннигсли? Где? Когда?

– Ну да, встречалась. – Меня ошеломил такой напор. – По его словам, недавно. А что? В чём дело?

– Мне пора. Густавина, сегодня ночью сиди дома. И не забудь запереть дверь!

И он скрылся в темноте, стуча по мостовой лаковыми штиблетами. Да что тут творится? Весь посёлок сошёл с ума?

Через несколько минут мы встретились со Сверчком на площади для собраний. Ни малейших следов Ангелины. Я посмотрела на ограду и на чёрную пустоту по ту сторону. Звёзды были рассыпаны по небесам, как пригоршни серебряных монет. Хоть бы Ангелина была в безопасности. Хоть бы это сияние и мерцание снизошло до неё и принесло благословение, хотя она и оказалась лгуньей. Я не понимала, что делать, и мысли скакали в голове, как напуганные кузнечики.

И тут тучи расступились, так что стал виден пылающий алый диск. Дедушка Вдова называл такие метеоритами и считал, что это осколки планет столь далёких, что им ещё не успели дать название. Но никогда раньше я не видела такого большого. Он начертил на небе огромную рыжую арку, расколовшую вечно угрюмое небо. Это был символ, это было знамение. Хорошее или плохое – я пока и сама не знала.

Что принесёт эта ночь и буду ли я готова?

– Идём, Сверчок, – скомандовала я, и мы вдвоём направились к Приюту.

Мне снился новый сон – последний, перед тем как всё пошло кувырком.

Я была младенцем, мокрым пищащим комком, брошенным на голых скалах и надрывающимся от плача. Было холодно – я знала это, – и я обмирала от ужаса, цепляясь за воздух бессильными тонкими пальчиками, как будто могла уцепиться за ветер, который унесёт меня к безопасности, как беззаботных птиц в небесах, кувыркающихся в своей стихии. Но я была лишь младенцем, и я не могла даже ползать, я вообще ни на что не была способна.

Всё это было так ново для меня – удары грома, дикий визг ветра, обжигающие стрелы молний, с шипением пронзавшие небеса. Я увидела, как из морских пучин вздымается гигантская воронка, словно серое веретено танцевавшая на волнах. Я слышала, как трещит расколотый пополам корабль, и его мачты ломаются от ударов моря. Я слышала крики людей, отчаянно стремящихся к спасению, ужас в их голосах и натужное дыхание тех, кто добрался до берега. Я оказалась в самом сердце бури, где шума и света было больше, чем я когда-нибудь видела в жизни.

И внезапно я словно смогла заглянуть сквозь тучи, в самые глубины небосвода, как в опрокинутое море, где луна и звёзды ослепительно сияют, а океан – бездонная пропасть с белыми вспышками планет в вечности. Этот мир был прекрасен, весь, целиком, и я впервые смогла его разглядеть и вдыхать солёный воздух, полный влаги. И хотя я была голодной и дрожала от холода, грандиозная красота вселенной захватила все мои чувства. Я осознала, что являюсь частью этого мира, и ощутила благоговение перед этим миром, полным чудес и радости.

И я, младенец, заброшенный кораблекрушением на скалы, подняла головку и рассмеялась, несмотря ни на что.

Я была в этом мире, и мир был прекрасен.

Глава 17

Я проснулась оттого, что Сверчок лаял и выл из-за какого-то шума снаружи. Я накинула мантию и вышла в ночь. Луна стояла высоко и светила в полную силу, погрузив землю в мягкое голубоватое сияние, окутавшее всё вокруг и превратившее звёзды в серебряные ангельские уста. Вдалеке я услышала голоса: так бывает, когда люди собираются на марш вдоль улиц, чтобы объявить о своих требованиях. Сверчок завыл пуще прежнего, обращаясь к луне и сверкавшим над ней небесам, вплоть до Того, Кто Слушает, с жалобной мольбою.

И тут я заметила то, отчего меня пробрало дрожью до самых костей.

Ворота в посёлок стояли открытыми нараспашку посреди ночи, и пустыня за ними простиралась, насколько хватало глаз, синяя и сверкающая, как океан в моих сновидениях.

Как такое вообще могло случиться?

Я побежала к воротам и увидела, что Большой Гордо лежит ничком на земле. Он валялся бесформенной грудой, как мёртвый, словно кто-то небрежно бросил его на этом месте. Я подбежала к нему, наклонилась и принялась трясти что было сил.