Джимми Каджолеас – Гусси. Защитница с огненной скрипкой (страница 20)
И мадам Голеску скрылась в тёмной комнате.
Я так и осталась стоять в окружении нелепых диковин из неведомых мест, зонтиков, статуэток, бутылок из-под шампанского и ваз с изображениями костлявых воинов – миллиона сувениров из миллиона жизней, прожитых где-то этой странной тихоней из хранилища архивов. Женщиной, которую никто не знал толком, державшую свои тайны при себе. Я часто думала, на что это похоже – прожить вот такую неистовую жизнь и не отвечать ни за кого, кроме себя, не беспокоиться постоянно о целом посёлке. Только я и мои желания – вот и всё, и никаких обязательств.
Честно говоря, это выглядело довольно привлекательно. Просто как мечта.
Прошло несколько минут, прежде чем мадам Голеску вернулась в шорохе пышного платья: вежливая улыбка исчезла без следа, сменившись озабоченной миной. За все годы, что я её знала, я впервые видела её такой растерянной.
– Гусси, детка, – сказала она, – похоже, твои документы пропали.
– Пропали? – переспросила я.
– Да, – кивнула она. – Я нашла пустое место на полке, где они должны были храниться – в конце концов, ты одна у нас с фамилией Перл, – но там ничего нет.
– А их не могли переложить на другое место?
Мадам Голеску подбоченилась и напыжилась, отчего стала походить на переспелую виноградину.
– Только не я, можешь мне поверить. Я вообще не помню, чтобы прикасалась к твоей папке с тех пор, как поместила её в архив, и ключей больше ни у кого нет. Возникает мысль о незаконном проникновении.
– Типа её… украли? Именно мою папку?
– Не люблю столь категоричных утверждений… но да.
– И кто мог это сделать?
– Уверяю тебя, милочка, что не имею понятия.
А вот это мне не понравилось, ну ни капельки!
– Честно говоря, я не сталкивалась ни с чем подобным с того дня, как повстречалась с Копчёной Люсиндой.
– Вы встречались с Копчёной Люсиндой? – спросила я. – И остались живы, чтобы об этом рассказать?
Мадам Голеску нахмурилась.
– Да, – подтвердила она, – далеко отсюда, в одной таверне. Мы все там застряли, десять человек, чтобы переждать бурю, и за всю жизнь мне не довелось встретить ведьму страшнее этой. После этого я пришла в себя через две недели – оказалось, всё это время я бродила босая по пустыне. А что тогда случилось – вспомнить так и не смогла. Две недели просто выпали из жизни, и я не сумела их вернуть. Позднее я узнала, что таверна была разрушена и в развалинах нашли десять скелетов. Выжила я одна. – Она закашлялась и покачала головой, теребя подвеску с беличьим черепом. – Забавно, что именно сейчас я об этом вспомнила.
Я не верила своим ушам. Мадам Голеску встретилась с Копчёной Люсиндой – и не кончила свои дни кучей костей на обочине! Здесь действительно кроется какая-то тайна. Вот бы услышать когда-нибудь все её истории!
– Ага, ну ладно, всё равно спасибо, – сказала я. – И сообщите мне, если вдруг папка найдётся.
– Непременно, милочка, даже не сомневайся.
Я уже стояла на пороге, когда мадам Голеску окликнула меня:
– Гусси!
– Да?
– Ты там поосторожнее.
Я кивнула и вышла на пыльные улицы посёлка. Что же могло приключиться с моими документами? Или дедушка Вдова сам забрал их по какой-то причине? С какой стати кому-то скрывать моё прошлое, даже от меня?
По тому, как жарко припекало солнце, было ясно, что вот-вот придёт пора для Дневных восхвалений. Придётся снова отложить визит к мистеру Майелле за перьями кардинала. По спине снова поползли мурашки от страха. А вдруг я опять делаю что-то не так, не успев разделаться с заразой? Ох, как же будет стыдно за меня дедушке Вдове…
Пришлось повторить про себя, что всё будет хорошо. Непременно будет. Только бы мне успеть заменить перья до заката.
Со скрипкой в руках я направилась за ворота, по-прежнему снедаемая множеством вопросов, из-за которых стремления в моём сердце текли сразу во все стороны – как песок, сдуваемый с ладони ветром во время Дневных восхвалений.
День выдался на редкость жаркий, и я чуть не изжарилась в своей мантии. Прямо скажем, жизнь у Защитника не сахар, и во многом именно из-за необходимости носить этот удушающий наряд. Мне не сразу удалось выкинуть эти мысли из головы, прежде чем я нагнулась, набрала горсть песка и пропустила сквозь пальцы, повторяя молитвы и высматривая, не появилась ли Всадница. Однако куда ни глянь – всюду лежало ровное пыльное одеяло, как будто затаилось в ожидании того, кто придёт и нарушит эту неподвижность. Кажется, даже облака висели на одном месте как приклеенные.
Мне всегда было интересно: неужели облака не скрывают ничего, кроме капель влаги? А вдруг это одеяния ангелов, решивших посмотреть на нас? Или же сами облака живые – например, как души спящих, отправившиеся в дальний полёт. Пожалуй, у облака была бы неплохая жизнь: знай себе пари высоко надо всеми да иногда поливай дождичком, если попросят. Облако может сделать много хорошего и любоваться, как под ним расцветает земля.
Вот такие мысли бродили у меня в голове, вытеснив все стремления, пока я отсчитывала четыреста шестьдесят семь шагов до столба, где полагалось благословить Книгу имён. Да, мои мысли уплыли далеко за облака, когда я сделала шаг номер четыреста шестьдесят шесть и оказалась в добрых пяти футах от Книги имён. Я застыла на месте. Я ведь не могла сделать лишние шаги. Это бы нарушило весь Ритуал, и мне пришлось бы шагать задом наперёд, чтобы всё начать сначала. Мало того что на это уйдёт прорва времени, я и выглядеть буду ужасно глупо на глазах у всех этих людей, которые спешат по своим делам, здороваются со мной, доверяют мне свою безопасность, а я даже не способна правильно выполнить Ритуал, который повторяю каждый день столько, сколько себя помню. Это лишь подогреет их страхи того, что я недостаточно хороша, чтобы быть Защитницей, и что дедушка Вдова непонятно о чём думал, оставив меня присматривать за посёлком.
Я не знала, что делать. Если даже я смогу добраться до столба в один большой прыжок – выглядеть это будет по-дурацки. Бартлеби Боннард уже ехидно ухмылялся, глядя на меня, и Мартина, чинившая замки в посёлке, робко махнула мне рукой. Нельзя давать им повод считать, что я не справилась!
Я посмотрела на Сверчка, а он посмотрел на меня. «
Пожалуй, придётся что-то придумать на ходу.
Я накинула подол мантии на голову и воздела руки, как будто бросала вызов самому солнцу или взывала к Тому, Кто Слушает, внимательно отнестись к тем важным вещам, которые я сейчас скажу.
Я начала читать Таинство – древний наговор, призывающий саламандр; сама не знаю почему, просто это было первое, что пришло в голову – Высшей речью, языком Защитников древности. Мне вообще нравилась Высшая речь со всеми этими вычурными словесами и окончаниями. Они звучали мерно и внушительно сами по себе, даже если никто ничего не понимал. Втихомолку я радовалась, что дедушка Вдова далеко и этого не видит. Он бы ужас как рассердился на такой спектакль. Но зато все остальные принимали молитву за чистую монету. Кое-кто даже задержался, чтобы послушать, важно кивая и как бы желая сказать: «Видите, малышка Гусси не жалеет сил, чтобы защитить наш посёлок», пока им не надоедало и они не отправлялись восвояси. Под конец даже Бартлеби Боннард пожал плечами и поплёлся прочь.
Теперь главное – не упустить момент. Наверное, стоит выдать им мой прыжок как «новый символ веры». Точно, так я и скажу.
Главное – не приземлиться на задницу. Вряд ли тогда меня станут слушать.
Я затравленно оглянулась: не следит ли кто-то за мной, особенно из семейки Беннингсли, а потом присела и совершила самый длинный прыжок в своей жизни.
Я приземлилась в двух футах от Книги имён. Ладно, можно закончить Ритуал и отсюда.
«
И тут я увидела, что в слуховом окне на крыше особняка Беннингсли белеет лицо: как призрак, выглядывает из-за занавески. Это ещё кто такой и зачем его понесло на чердак?
Наши взгляды встретились на секунду, и я поняла, что это Чаппи Беннингсли глазеет на меня собственной персоной. И что-то в его взгляде дало мне понять, что он разгадал мою уловку, увидел, что это всё не более чем обман. Это был такой знающий взгляд, но и грустный тоже. Он задёрнул занавеску и скрылся. Зная, как мне всегда «везёт», я могла предположить, что он отправится прямиком к папаше и доложит, что я натворила, – а значит, об этом узнает и дедушка Вдова. Мне стало так стыдно, что даже сердце заныло: какая же я шарлатанка и никакая не Защитница!
Я скрипнула зубами, высоко подняла голову и заиграла «Гимн полуденному светилу». Но как бы я ни старалась, я понимала, что этого недостаточно. И пока не случилось чего похуже, надо мне поспешить за перьями кардинала.
Питомник, где мистер Майелла разводил кардиналов, был самым любопытным местом в посёлке – разве что после особняка Беннингсли. Сюда не пускали собак, и Сверчку пришлось остаться на улице, когда я одна вошла внутрь. Передняя поражала шикарной обстановкой и безупречной чистотой, тем более невероятной, раз мы жили в сердце пустыни. Толстый заморский ковёр на полу радовал глаз яркими красками. Его дивные узоры таили в себе магию дальних стран. К стене было подвешено увеличительное стекло, и рядом была устроена витрина с коллекцией миниатюрных, с ноготь, портретов женщин с причудливыми причёсками. Я не понимала, с какого перепугу кому-то могло войти в голову потеть над такой мелочью, но было интересно смотреть через увеличительное стекло на них, замечая множество мельчайших деталей, спрятанных художником в портретах. Мелкие белые звёздочки в зелёных глазах пышной блондинки, или тигриная мордочка в тёмных локонах другой дамы, или сверкающие сосульки на улыбающихся губах третьей. Они казались мне полными тайн, эти дамы из неведомых стран: как их портреты попали к мистеру Майелле и вообще кто был автором этих миниатюр?