Джимми Каджолеас – Гусси. Защитница с огненной скрипкой (страница 19)
Придётся мне заглянуть к мистеру Майелле в его питомник, чтобы восстановить защиту посёлка. Точнее говоря, мне следует отправиться прямо к нему сразу, как закончу Ритуал. А заодно я смогу спросить у него, куда его носило ночью в бурю, хотя я не была уверена, что очень хочу услышать ответ.
Но на обратном пути в посёлок, после того как я проскрипела Утренний гимн, я всё же задержалась у сторожки Большого Гордо. Я понимала, что нужно спешить в питомник, но мне не давал покоя вопрос, на который только у Гордо мог найтись ответ. Я с силой ударила в его дверь три раза.
– А, это ты, Гусси, – сказал он.
В руке он держал исписанную тетрадь: его крупный корявый почерк мог разобрать только он сам.
– Привет, Гордо, – поздоровалась я. – Что, весь в трудах?
– Да так, ерунда, – ответил он. – Просто стишки сочиняю.
Я не могу описать, что почувствовала в эту секунду. Как будто в животе проснулся и зажужжал здоровенный жук, вспышка, прокатившаяся по жилам и ударившая в мозг, яркая и шумная. Меня охватил жгучий интерес к стихам Большого Гордо.
– И о чём же на этот раз? – выдавила я с трудом.
– О чайке, – сказал он. – Мне сон приснился.
У меня закружилась голова, а ноги стали ватными.
– Сон, говоришь?
– Ну да. – Он почесал карандашом большую лысую голову. – Мне приснилось, будто я чайка и летаю над морем, а далеко светит высокий маяк. Никогда не видел такого странного сна.
– Неужели? – У меня дрогнул голос. – И что же в нём такого странного?
– Он был как будто и не сон вовсе. – Большой Гордо пожал плечами.
– То есть?
– Сам не знаю, – вздохнул он. – Как тут объяснишь? Вот как будто этот сон снился кому-то другому, а я туда нечаянно попал. Вроде прокатился на чужой лошади.
А вот это уже никак нельзя было назвать ерундой. Если твой сон настолько силён, что может затянуть в себя кого-то ещё, это… это серьёзное дело. И как бы дедушка Вдова ни отмахивался от значения снов, это бы заставило его призадуматься. Это бесспорно было знамение.
«
– Гордо, – сказала я, – откуда я сюда попала?
Его брови медленно поползли вверх, на самый край массивного лба.
– То есть где меня нашёл дедушка Вдова? – пояснила я. – Я родилась здесь, в посёлке? Или меня привезли откуда-то из другого места?
– Ну, Гус, я даже не знаю, что тебе сказать. А разве дедушка Вдова не рассказал тебе всего сам?
– Нет, даже не собирался, – сказала я. – Он только и твердит, что я стала для него благословением, ниспосланным Тем, Кто Слушает, прирождённой Защитницей, на благо посёлка.
– Вот, и я буду придерживаться такого ответа, – заявил Большой Гордо. – Коли дедушка Вдова так тебе говорит – значит, это неспроста.
Ещё неделю назад меня бы вполне удовлетворил такой ответ. Даже два дня назад – и то бы сошло. Но не сейчас, больше нет.
– Гордо, пожалуйста, – взмолилась я. – Неужели ты ничего не можешь мне сказать?
– Прости, – ответил Гордо, – но я и сам знаю не больше тебя. Сначала тебя тут не было, а потом раз – и ты уже здесь. Совсем ещё крошка, и говорить не умела. Но ты бы только видела тогда дедушку Вдову. Я ещё не видел, чтобы он так улыбался! Ты хоть знаешь, что с тобой у него началась совсем другая жизнь?
– Со мной?
– А с кем же ещё? До того как ты появилась, он был не таким. А с тобой он сильно изменился. Он стал… я бы сказал, добрее. И улыбаться стал чаще.
– Но я бы не сказала, что слишком часто, – заметила я.
– Ты бы посмотрела на него прежнего.
Я не удержалась от горького смеха.
– Если тебе действительно так хочется это узнать, должна быть запись в нашем архиве. В конце концов, новых жителей записывают не только в Книгу имён.
Архив. Я совсем про него забыла. И правда, есть ведь ещё всякие законы и правила, не относящиеся к Ритуалам. И я часто забываю о том, что они вообще существуют, слишком занятая своими обязанностями. Может, в архиве есть запись о том, как я попала в посёлок. Может, дедушка Вдова вообще официально меня удочерил. Кто знает? Мне до сих пор не приходило в голову этим интересоваться.
– Спасибо, Большой Гордо, – сказала я.
– Всегда пожалуйста, Гусси. Только будь поосторожнее, ладно? Иногда неизвестному лучше так и оставаться неизвестным.
– Может быть, – сказала я.
Однако я ни минуты так не думала. В смысле – это ведь моя жизнь, разве нет? И я заслуживаю знать о ней всё, что сумею раскопать.
Я помнила, что так и не заменила перья кардинала и это очень важно для безопасности посёлка, но я успею отлично сделать это после Дневных восхвалений, и к тому же как я буду выполнять свои обязанности, если в голове у меня такая каша? А если я не сумею сосредоточиться и вложить в них свои самые лучшие стремления? А это запросто может случиться, когда голова занята мыслями о моём происхождении.
Итак, вместо того чтобы пойти в питомник к мистеру Майелле, я понеслась во всю прыть на другой конец посёлка, где в здании общественного суда находился архив. Это было неуклюжее маленькое квадратное здание, одно из первых, появившихся на этом месте. Его построили из необожжённых кирпичей, причём глину для них брали здесь же, на месте. В итоге оно напоминало уродливую огромную птицу, которая села на песок да вдруг окаменела. В детстве я его так и называла – Птицедом, и даже боялась, что когда-нибудь птица проснётся, стряхнёт с перьев куски глины и унесётся куда глаза глядят, искать лучшей доли.
Поскольку почти все споры (случавшиеся в посёлке очень редко) решались на площади для собраний, возле церемониального столба, здание суда превратилось в склад для записей и документов, которые считались достаточно ценными, чтобы их стоило хранить. Заправляла здесь одна пожилая леди, мадам Голеску, с годами и сама ставшая похожей на этот дом. Она расплывалась за своей конторкой подобно старой клуше и тряслась над отданными ей на хранение документами, как наседка над яйцами. Комнату украшали маленькие салфеточки, ярко раскрашенные птичьи косточки и перья и маски из лопаток койота. Как женщина, посвятившая всю свою жизнь охране чужих документов, мадам Голеску являла для меня тайну, великую и ужасную. О ней шептались, что она успела объездить весь свет, что она была ведьмой, что у неё не меньше десяти детей по разным странам и что она жила в них до того, как явилась сюда. И тем не менее вот она, не вылезает из-за своей конторки, кисло улыбается и потчует всех песочным печеньем.
Мне вообще-то нравилось здание суда. И я не была здесь уже целую вечность. Так что я даже немного обрадовалась, что пришла сюда сегодня.
Я открыла дверь, задев подвешенный над нею оберег из иностранных золотых монеток: металл тихонько зазвенел, как будто по комнате пронёсся летний дождик. Разбуженный им хор самых разных звуков приветствовал меня, пока я шла под это бодрое пение. Вот его я и имела в виду, когда говорила, что мне здесь нравится. Такая приветливость всегда оставляет в тебе желание прийти сюда ещё раз. И хотя большинство наших жителей терпеть не могли эти «дверные звонки» мадам Голеску, я не принадлежала к их числу.
Мадам Голеску красовалась в пышном пурпурном платье, а тяжёлые серьги в ушах были разрисованы как настоящие глаза. Седые волосы торчали в узле на макушке, как растрёпанный кактус. Она сидела за конторкой, заслоняя запертую дверь в хранилище, как всегда.
– Так-так, старушка Гусси, – воскликнула мадам Голеску. – Что же привело тебя сегодня в мой правительственный особнячок?
– Я хочу найти запись, – сказала я.
– И ты пришла именно туда, куда нужно! – просияла она. – Это какая-то определённая запись?
– Я ищу… в общем… я ищу запись про себя, – ответила я. – Любые документы о том, как я попала в посёлок.
На физиономии мадам Голеску мелькнула любопытная гримаса: лишь намёк на кривую ухмылку и блеск в глазах – я бы затруднилась объяснить, что это было. А в следующий миг на место вернулась дежурная улыбка, как будто ничего и не было.
– Я на удивление хорошо помню тот день, – сообщила мадам Голеску. – Ты была очень милой малюткой в коротком платьице: я никогда не видела ребёнка с такими огромными круглыми глазами. Тебя окружали сплошные тайны – довольно странно для маленькой девочки. Зато дедушка Вдова был вне себя от счастья, когда ты появилась.
– Так вы знаете, откуда я родом? – воскликнула я. – Ну, в смысле, как я сюда попала?
– Нет, милочка, этого я сказать не могу. Но архивы никогда не врут, а уж мэр Беннингсли позаботился о том, чтобы твоё прибытие было оформлено как положено.
– Вы разве сами их не читали? – удивилась я.
– Я стараюсь не совать нос в чужие дела, – сказала она. – За исключением тех людей, кто мне неприятен. Вот документы Лукреции Беннингсли я прочла не меньше десяти раз, это точно. Но тех, кто мне симпатичен, я стараюсь не задевать. Всё, что мне нужно знать, они расскажут мне сами, если потребуется. Я не сплетница.
– Понятное дело, – пробормотала я, испытывая сильные сомнения, что это правда. – Но вы не против, если я загляну в свои документы сама?
– Конечно, нет, милочка. Публичные архивы для того и существуют. – Она встала и извлекла из ящика огромное кольцо с ключами. Минуту покопалась в поисках нужного ключа, и вот уже массивная деревянная дверь распахнулась передо мною во всю ширь. – Обожди здесь минуту. Я мигом найду то, что нужно.