Джимми Каджолеас – Гусси. Защитница с огненной скрипкой (страница 12)
Ангелина как-то странно глянула на меня из-под спутанных волос.
– Ох, лучше тебе этого не делать.
– Почему это? Ты что, не хочешь найти своих?
– Конечно, хочу! – воскликнула она. – Просто ты ведь сама сказала, что не должна была меня впускать, и я боюсь, как бы из-за меня у вас с Большим Гордо не начались неприятности.
– Ничего страшного не случится. Надо просто найти способ выпустить тебя незаметно. Думаю, лучше всего это получится на восходе. Правда, возникнут вопросы, как тебе удалось пережить одной ночь в пустыне, но мы придумаем что-нибудь убедительное.
– Пожалуйста, – взмолилась она, – не заставляй меня это делать! – Она принялась обдирать заусеницы на ногтях. – Я никогда не умела врать, даже ради доброго дела. Меня моментально раскусят. И к тому же ты ведь Защитница. Тебе и вовсе врать не полагается.
«
– Так чего ты от меня хочешь? – спросила я.
– Ты позволишь мне просто оставаться здесь и искать родителей с помощью ворожбы? Я этим как раз занималась, когда ты вошла. Я искала по-своему, пыталась колдовать. Хотя если ты кого-то наймёшь для поисков, у меня в платье зашито немного золота, и я помогу расплатиться. Но только пожалуйста, не надо собирать из-за меня целый отряд. Я не хочу, чтобы поднимался шум.
И что прикажете мне с ней делать? А Ангелина не сводила с меня глаз, полных слёз, и я видела, что она готова разразиться истерикой. Никогда не умела утешать тех, кто плачет. Мне с ними ужасно неловко. И к тому же ей и так пришлось несладко – потеряла родителей, одна в пустыне, всё такое, не говоря уже о том, как её побило градом. Может, и правда найдётся кто-нибудь, готовый отправиться в пустыню за деньги? Мне это точно облегчило бы жизнь – не пришлось бы сочинять какую-то большую ложь.
– Ну так и быть, – кивнула я. – Пока сойдёт. Хотя я по-прежнему считаю, что от большого отряда было бы больше пользы.
– Спасибо, Гусси, – сказала она. – Огромное тебе спасибо!
Ангелина явно испытала облегчение, и я снова задумалась о том, откуда она пришла и какая у неё была семья. Я смотрела, как она аккуратно спрятала воронье перо и камешек.
– Что это у тебя такое? – спросила я.
– Ах, это? Это мне досталось от бабушки. Она звала его Павлиний глаз.
– Миленько, – сказала я.
– Он давно хранится у нас в семье. Надеюсь, он поможет мне призвать папу с мамой.
– Да, он наверняка сработает.
– Хорошо бы.
Я скинула мантию и немного озябла, оставшись в одной тунике. В воздухе ещё оставался аромат трав дедушки Вдовы. Честно говоря, мне сделалось не по себе. Вдобавок я заметила пустые места на дедушкиных полках и высокую стопку книг, выросшую у моей кровати. Интересно, куда ещё она успела сунуть любопытный нос… не хватало только, чтобы она наткнулась на дедушкину коллекцию черепов. Старик просто с ума сходит из-за черепов: он собрал черепа кроликов, и собак, и кошек, и волков, и зайцев, и рысей, и бобров, и даже прихватил парочку человеческих. Он считает, что, если поскрести макушку черепа и поднести к уху, тот расскажет тебе историю о том, что значит быть этим созданием и жить его жизнью и как светила луна в ту ночь, когда оно скончалось. Меня жуть берёт, когда дедушка Вдова возится со своими черепами, и Ангелине явно ни к чему в них копаться. И вообще, это не дело, чтобы кто-то чужой торчал день напролёт в нашем доме и делал что ему взбредёт в голову.
– Не бойся, я не трогала черепа, – выдала Ангелина.
– А с чего ты взяла, что я боюсь?
Ангелина лишь мигнула пару раз, не спуская с меня взгляда.
Я занялась приготовлением обеда, сперва кинув пару кусков Сверчку.
– Тебе помочь? – спросила Ангелина.
– Нет, я сама.
Она взяла книгу про воздушные похороны и зашелестела страницами. Там была одна картинка, которую я особенно любила: высоченный горный пик, вокруг сплошная пустыня и женская фигура в мантии, с развевающимися по ветру волосами, как будто тень от пламени. Она стояла над телом – мужским, мёртвого мужчины, распростёртого на земле, со скрещёнными на груди руками, а над ним кружились падальщики. Это была красивая иллюстрация и такая грустная, что сердце ныло. Иногда это мне казалось самой реальной вещью в мире: такое горе и боль от потери. Маленькой я могла смотреть на неё часами и часами. Сверчок пристроился у Ангелины за плечом – ни дать ни взять читает вместе с нею. Честно говоря, это вызвало у меня нешуточную ревность. Но я вспомнила, что Ангелина только что потеряла родных, и подумала, что Сверчок старается её как-то утешить. Это я понимала. Сверчок ведь у нас необыкновенный пёс.
Мы принялись за скудный обед из лепёшек и солонины. Вообще-то стряпнёй у нас всегда занимался дедушка Вдова, и он очень серьёзно относился к этой обязанности – никогда не просил меня помочь, всё делал сам.
Мы ели почти в полной тишине. Да и обед был не очень роскошным. Может, мне следовало сварить фасоль или ещё что.
– А что за песню ты играла? – вдруг спросила Ангелина.
– Какую песню?
– Ту, в самом конце Ритуала. Вот эту. – И Ангелина превосходно повторила мелодию.
– Это «Диво Последних Огней», – сказала я. – Так мы завершаем каждый день.
– Очень красивая, – сказала она. – По-моему, я вообще не слышала ничего красивее.
– Дедушка Вдова сам её сочинил, когда пришёл в этот посёлок, – сказала я. – Он говорил, что посёлку угрожало нечто ужасное, сама Погибель, и необходимо было создать специальный Ритуал против неё. Он сказал, что этот ужас терзал людей долгие месяцы, пока не насытился настолько, что немного утих. И в ту же самую ночь к нему во сне пришла эта песня.
– Как удивительно! – сказала Ангелина. – Мне она очень понравилась.
– Ага, – сказала я. – Дедушка Вдова вообще уверен, что самые лучшие озарения приходят во сне, когда наш разум наконец освобождается от своих обязанностей и готов слушать.
– Твой дедушка Вдова, наверное, очень мудрый человек, – заметила Ангелина.
– Даже не сомневайся. Он лучше всех на свете. И мне ужасно с ним повезло.
– Мой папа такой же, – сказала Ангелина. – Хотя он не такой умный книгочей, но всегда смотрит в суть вещей.
– Значит, это мама научила тебя читать и ворожить? – спросила я.
– Нет. – Ангелина скроила какую-то странную горестную гримасу. – Чтению я выучилась сама.
Мне хотелось узнать все подробности, но я не решилась приставать с новыми вопросами. Негоже заставлять людей рассказывать о том, что причиняет им боль. Это никогда не доводит до добра.
Ангелина посмотрела в окно и сказала:
– Они наверняка очень скоро меня найдут!
– Не сомневаюсь.
– Правда? – Ангелина обернулась ко мне, и оказалось, что в глазах у неё стоят слёзы. – Потому что я ужасно за них боюсь.
– Сегодня вечером я зажгу для них свечу, – пообещала я, – и отдельно помолюсь Тому, Кто Слушает.
– Спасибо. – Она прерывисто вздохнула. – Спасибо тебе за всё!
Мы недолго помолчали. В очаге треснуло полено, и где-то вдалеке завыл волк. Я сразу почувствовала, как рыщет в пустыне Погибель – мрачная тень у ворот, – и меня пробрала дрожь.
– А ты не сыграешь ещё раз эту песню для меня? – спросила Ангелина. – Это «Диво Последних Огней»?
– С радостью.
Я взяла скрипку и стала играть, и Сверчок завыл, и со второго куплета Ангелина тоже присоединилась к нам: у неё оказался высокий и чистый голос, как у пташки в древесной кроне. Она умело и в тон подпевала Сверчку и моей скрипке, и когда песня закончилась, я тут же начала другую. Это была весёлая старинная матросская песня, которой научил меня дедушка Вдова – из тех времён, когда он ещё даже не знал о нашем посёлке и Ритуалах, а беспечно слонялся по свету. Песенка была простая, так что Ангелина подхватила её сразу, как будто знала всю жизнь. Сверчок первым не усидел на месте, загавкал и пустился вскачь по комнате, и вскоре мы уже плясали все втроём. Ангелина распевала во весь голос, и весёлые звуки неслись по пустыне в ночь, и все мы чувствовали себя в безопасности, под надёжной защитой Ритуалов, и думать забыли о том, что совсем рядом рыщет, как голодный волк, беспощадная Погибель.
Той ночью я увидела сон.
Я плыла высоко над землёй в облаках и тумане. Я видела далеко под собой океан, и вода в нём простиралась глубже и шире, чем песок в пустыне, и волны с пенными гребешками вздымались из глубины, как острые иззубренные утёсы. Я видела маяк. Его фонарь глядел в ночь, как жуткий гигантский глаз, и его лучи пронизывали туман, и тут я поняла, что превратилась в птицу – морскую чайку, которую видела на картинке в книге, – и я кружила, свободная и отважная, пока не увидела вдали белые паруса, развевавшиеся на ветру, словно рубища привидений. И я знала, что страшная опасность грозит и этому маяку, и этому кораблю, и всему ближнему и дальнему на этой земле.
Но это не касалось меня, потому что я была птицей, отважной чайкой, и кружила в недоступной вышине и следовала невидимыми воздушными тропами, пока ветер поднимал меня все выше, к безопасности и свободе.
Глава 7
На следующее утро, когда я лежала, свернувшись калачиком под одеялом на полу возле очага, всё ещё сонная и тёплая, в комнату просочился солнечный луч. Он вызолотил пол в Приюте, как будто это было убранство сокровищницы восточного султана, и Сверчок тут же кинулся меня будить.