Джим Фергюс – Мари-Бланш (страница 8)

— Крепость лисичек, лягушоночек, — сказал дядя Габриель, — именно то качество, которое делает их особенно подходящими к дичи. — Он поднес гриб к носу Рене, провел им по ее губам. — Чувствуешь, малышка, какой он пряный и пикантный? — Габриель наклонился к племяннице, и его губы, горячие и крепкие, сменили прохладу гриба, так что она еще ощущала землистый вкус и чуяла густой аромат, когда дядя легонько поцеловал ее, едва коснувшись ее губ, — этот поцелуй можно было, пожалуй, счесть совершенно невинным.

Когда они тем утром вернулись в конюшню, старый Ригобер мгновенно понял, что меж племянницей и дядей произошло что-то тайное и запретное; это явственно читалось в разрумянившемся лице молодой хозяйки, в его мечтательном выражении, в еще большем обожании, с каким она теперь безмолвно смотрела на виконта. Однако старый конюх не докладывал о подобных вещах, не его это дело, да и что он мог сообщить и кому? Конечно же, не господину графу; как Ригобер мог сказать хозяину о своих подозрениях, что его брат, виконт, который прелюбодействовал с его женой, теперь соблазняет его дочь? Нет, старику оставалось только одно: ночью в постели шепнуть о этом жене, просто чтобы высказаться, разделить с кем-нибудь тяжкое бремя подозрений. В темноте спальни мадам Берто только понимающе причмокнула языком; женщина практичная, она ничему не удивлялась, и подобные вещи лишь подтверждали ее убежденность в вырождении знати.

— Давай помолимся, чтобы господин виконт не обрюхатил девчонку, — сказала она. — Достаточно, что у хозяйки был от него сын, пусть лучше граф обойдется без внука.

Старый Ригобер лишь глубоко вздохнул по поводу непостижимых сложностей этой запутанной родословной, но ощутил как бы облегчение, оттого что поделился с женой.

6

Графиня первая заметила внезапный интерес любовника к ее дочери. Многие матери втайне страшатся дня, когда мужчины перестанут смотреть на них определенным образом и обратят свои взоры на их дочерей, и графиня с испугом наблюдала, как Габриель бросает на девочку явно оценивающие мужские взгляды.

Охотничий сезон был уже в разгаре, и по многовековой традиции граф и графиня де Фонтарс устраивали в своих угодьях охоту на оленей и кабанов или ездили в соседние замки охотиться в вотчинах своих друзей. Пышные ужины и балы следовали один за другим, и в Ла-Борн-Бланше, и у соседей. Рене достаточно подросла, и ей, наконец, разрешили участвовать в этих приемах, а не просто в компании других детей подглядывать за взрослыми с верхней площадки лестницы, как раньше. На балах дядя Габриель хотя бы один танец обязательно танцевал с племянницей, прижимая ее к себе и кружа так, что у нее дух захватывало. Она едва касалась ногами пола, щеки алели, как яблоки, и она весело смеялась.

Несколько особенные отношения между дядей и племянницей не укрылись от местных старушенций, главным занятием в пустой и праздной жизни которых было вытаскивать на свет божий сплетни и скандалы, где бы они ни затаились. В конце одного такого танца в бальном зале Ла-Борна, когда дядя Габриель и Рене рука об руку, смеясь, покинули паркет, графиня подошла к ним, сердито сверкая глазами — лишнее подтверждение и пища для сплетен кумушек, наблюдающих со всех сторон.

— Ступайте к себе, барышня, — тихо приказала графиня Рене. А дяде Габриелю она сказала: — Вы выставляете себя на посмешище, сударь. Почему бы вам не потанцевать с кем-нибудь из старых дам, а не с детьми?

Виконт только рассмеялся с привычным равнодушием; ему и в самом деле было решительно наплевать, что о нем думает узколобая местная знать. С давних пор все здесь считали Габриеля паршивой овцой в семье; ни у кого он не вызывал симпатии, уважения и внимания, какие снискал его более учтивый и общительный старший брат. Однако молодые женщины всегда находили его неотразимым, вероятно, их привлекали его равнодушие и некая подспудная жесткость, которая в нем ощущалась. После того как женился на весьма невзрачной, но очень богатой Аделаиде и использовал ее немалое состояние, чтобы приобрести плантации в Египте и скаковую конюшню в Ирландии, виконт стал еще больше пренебрегать косной, уединенной жизнью здешней загнивающей аристократии. С огромным удовольствием он каждый год приезжал домой, чтобы щегольнуть своим успехом, поразить и разозлить этих нелепых людей, стать им пищей для сплетен — им, пережиткам минувшего столетия, чьи состояния, как и состояние его родного брата, изрядно убавились по причине упрямого отказа расстаться с давними обычаями и шагнуть в новый век. Наслаждался Габриель и тем, что он удачливее старшего брата, который как первенец и любимый сын унаследовал и титул, и важнейшую собственность, однако же теперь зависел от делового чутья младшего брата, ибо именно оно обеспечивало финансовую платежеспособность графской семьи. Вдобавок сейчас и жена брата, и дочь состояли с виконтом в любовной связи.

— Я предпочитаю танцевать с молодыми девицами, дорогая, — многозначительно отвечал виконт, — потому что они мне под стать.

— Не воображайте, сударь, что я слепа, — прошипела графиня. — Как не слепы и другие в этом зале. Вы выставляете себя дураком, танцуя с собственной племянницей, и тем самым рискуете опозорить свое имя.

— Не понимаю, о чем вы, дорогая, — сказал Габриель, по-прежнему с любезной улыбкой. — Пожалуй, это вы устроили сцену. По-моему, людям очень нравится, когда дядя покровительствует своей юной племяннице.

Габриель примирительным жестом взял руку графини. Подобно многим великим любовникам и харизматичным дикарям, он был мастер заставить любую женщину, на которой сосредоточил свое внимание, почувствовать себя единственной во всем зале.

— Вы подарите мне этот танец, любовь моя? — тихим, вкрадчивым голосом шепнул он. — Давайте подбросим старым кошелкам настоящую пищу для сплетен. — Затем он с коротким поклоном обратился к Рене: — Извини, дорогая, этот танец я танцую с твоей маменькой.

Сгорая от ревности, Рене смотрела, как дядя и мамà вышли на середину зала.

Той осенью виконт регулярно ездил в Лондон и Париж, где встречался с деловыми партнерами, и оттого его визит в Ла-Борн весьма затянулся. А в замке и среди хозяев, и среди челяди часто велись приглушенные разговоры о назревающей войне. Рене по-прежнему была слишком юной, чтобы всерьез задумываться о подобных вещах. Все это казалось таким далеким от ее уединенного неприкосновенного мирка.

Дни становились короче, холодный северный ветер предвещал скорое наступление зимы, промозглая сырость угнездилась в замке, пропитывая старинные каменные стены, так что все ходили тепло укутанные и, хотя повсюду топились печи и камины, согреться было просто невозможно.

Все это время виконт поддерживал в семье ненадежный мир, мастерски стравливая друг с дружкой мать и дочь. Что до графа, то он за последние несколько лет в целом примирился с тем, что его жена и брат любовники, хотя даже мысли не допускал о неприличии в отношениях между своей дочерью и братом. На балах граф де Фонтарс предпочитал удалиться с друзьями в курительную, где наслаждался сигарами и коньяком. В курительной мужчины могли свободно обсуждать любимые темы: лошадей, охоту, женщин. К тому же граф все больше времени проводил в Париже, где он и его клубные друзья ужинали с любовницами у «Максима», после чего нередко шли в кафе «Риш» посмотреть на скандальное танго. Зачастую мужчины не возвращались домой до утра, посещая один за другим несколько подозрительные дансинги и ночные клубы на Монмартре, в том числе «Мулен Руж» и «Телемское аббатство», где богачи смешивались с более низкими сословиями, услаждая себя радостями весьма сомнительного чувственного подбрюшья Парижа. Подобно многим представителям знати, при всем своем аристократическом снобизме и при том что был закоренелым роялистом, который при всяком удобном случае бранил «ненавистную» Третью республику, в глубине души граф одновременно был совершенно беспринципен. И, развлекаясь таким манером, умел игнорировать происходившее в собственном его доме.

7

Однажды вечером граф, графиня и Рене ожидали в гостиной виконта, он только что вернулся из очередной поездки в Лондон и поздним поездом прибывал из Парижа. Они услышали, как перед Ла-Борн-Бланшем остановился экипаж со стариком Ригобером на козлах, доставивший виконта со станции. Даже под серым небом предзимья виконт, казалось, каким-то образом сохранил свой загар и, входя в комнату, словно бы всегда приносил с собой лучик египетского солнца, что для всех и каждого делало особенно желанным его присутствие в замке в эту пору года.

Однако сегодня виконт вошел в гостиную с необычно хмурым видом.

— Мне надо поскорее вернуться в Египет, — без предисловий объявил он. — Англичане говорят, война неизбежна, это лишь вопрос времени. Они намерены обеспечить себе постоянный источник сахарного тростника и хлопка на военные нужды. И я должен приобрести землю для расширения плантаций, чтобы покрыть повышенный спрос. Предстоит очень много дел.

Неожиданная весть о скором отъезде дяди Габриеля заставила мать и дочь зябко вздрогнуть, и отнюдь не по причине зимних холодов или надвигающейся войны. Когда эта весть доберется до прислуги (а произойдет это незамедлительно), одна только судомойка Анжелика, обитавшая в комнатенке над конюшней, расстроится по поводу отъезда господина виконта.