Джим Фергюс – Мари-Бланш (страница 7)
— В Лоншан, в скаковые конюшни, — важно ответил Жюльен. — Я так и так собирался уйти отсюда. Надеюсь начать хоть младшим учеником, а в конце концов стану первоклассным жокеем.
— Откуда ты знаешь, что тебя возьмут? — спросила Рене. — Ведь отец, ясное дело, не даст тебе рекомендательного письма.
— Да, это уж точно.
— Я когда-нибудь увижу тебя?
— Как только стану первоклассным жокеем, барышня Рене, — галантно ответил Жюльен, — я вернусь и попрошу вашей руки.
Рене невольно рассмеялась нелепым романтическим фантазиям парнишки.
— Но папà никогда не отдаст меня за жокея, даже за первоклассного, как и за конюха. — Она не стала унижать парнишку еще сильнее, не добавила, что и сама тоже рассчитывает на нечто более высокое.
Между тем граф и графиня, посовещавшись, решили, что, как только Рене достигнет совершеннолетия, надо будет поскорее выдать ее за молодого человека с подходящим положением, в надежде, что худшие из неизбежных грядущих скандалов произойдут, по крайней мере, не в их доме.
— Она станет дешевой шлюшкой, Морис, — сказала графиня, когда граф сообщил ей про инцидент с помощником конюха. — Это ясно. Я с самого начала подозревала, что так оно и будет.
— Прошу вас, Анриетта. Позвольте напомнить: та, о ком вы говорите так холодно, наша дочь.
На это графиня только поджала губы и фыркнула:
— Пффф, от нее одни только неприятности, с самого начала. И если мы не найдем воспитанного молодого человека, чтобы сбыть ее с рук, нам придется отослать ее в монастырь. Монахини усмирят ее дикий нрав.
— Я не хочу, чтобы мою дочь воспитывали монахини.
— В таком случае вы рискуете, что она устроит огромный семейный скандал, вы, Морис, даже представить себе не можете какой, — предостерегла графиня. — Помяните мое слово.
Той осенью, вскоре после того как Рене сравнялось тринадцать, дядя Габриель, приехавший с ежегодным визитом из Египта, впервые заметил, что его маленькая племянница взрослеет. Они сидели вдвоем в гостиной, ожидая, когда граф с графиней спустятся к ужину, и тут дядя Габриель вдруг посмотрел на Рене как никогда прежде, так он смотрел лишь на ее мать. Под неотрывным взглядом виконта кровь бросилась Рене в лицо, а по спине пробежали мурашки.
— Подойди сюда, дитя, — властно произнес Габриель.
Рене сидела в кресле напротив, скромно скрестив щиколотки. Посмотрела на дядю, подождала, пока уймется сердцебиение.
— Подойди сюда, — повторил он. — И поцелуй дядю.
— Я не собачка, дядюшка, — сумела ответить Рене самым что ни на есть холодным тоном. — Но если вы вежливо попросите, я, может быть, подойду и поцелую вас.
Он рассмеялся.
— В таком случае, барышня Сердитка, пожалуйста, осчастливь своего бедного дядю, подойди сюда и поцелуй его.
— Хорошо, — сказала она, вставая и направляясь к нему. — Но только потому, что вы вежливо попросили. И потому что мне очень нравится ваша борода.
— Вот как, тебе нравится моя борода? — Виконт взял ее за плечи и легонько коснулся губами ее лица.
— Да, она всегда приятно пахнет, — сказала Рене, вдыхая запах лосьона, потом хихикнула. — Только мне щекотно.
— Скажи-ка, малышка, — заговорщицким тоном продолжал дядя Габриель, — чтó твоя мамá говорит тебе про меня?
— Отчего вы спрашиваете, дядюшка? — в свою очередь спросила Рене, раздосадованная, что разговор зашел о ее матери.
— Мне просто любопытно.
— Она говорит, вам на все наплевать, — честно ответила Рене. — Все время так говорит.
Виконт от души рассмеялся:
— В этом есть доля правды, признаюсь. Но на тебя мне не наплевать. Дай-ка рассмотреть тебя хорошенько. — Он отодвинул ее на расстояние вытянутой руки, крепко держа за талию и оценивая взглядом, будто увидел впервые. — Господи, как же ты выросла с тех пор, как я был здесь последний раз. Почти взрослая девушка.
— Я и есть взрослая девушка, дядя.
— Сколько же тебе лет?
— Тринадцать.
Виконт кивнул и задумчиво обронил:
— Н-да, по твоей милости у меня будет много тревог, девочка моя. Я вижу. Ты сведешь меня с ума. — Он снова притянул ее к себе, прижался лицом к ее щеке и тихонько пробормотал: — Будь осторожна, малышка, мне нравится аромат твоей кожи.
5
Неделю спустя, рано утром, когда графиня еще не вставала с постели, дядя Габриель зашел в комнату Рене, велел ей встать и одеться для верховой езды.
— Покатаемся вместе, наберем в лесу грибов, — сказал он.
Старик Ригобер, после увольнения Жюльена исполнявший и его обязанности, оседлал им лошадей.
— Я бы не советовал вам уезжать слишком далеко, господин виконт, — сказал он, когда дядя и племянница садились верхом. Ригобер служил в Ла-Борне еще с тех пор, когда Габриель был ребенком, и симпатий к виконту никогда не питал, знал его как лгуна и грубияна, а вот своего хозяина, графа, старый конюх любил. И конечно же, оберегал юную барышню Рене.
— Почему, Ригобер? — спросил виконт.
— Говорят, в лесах браконьеры да разбойники шныряют, господин виконт, — отвечал старик. — Мне кажется, ехать туда небезопасно. Особенно с молодой хозяйкой.
— Чепуха, — сказал виконт, нежно улыбаясь Рене. — Утро чудесное для верховой поездки в лесу. И где прикажешь собирать грибы? Во всяком случае, дядя защитит молодую хозяйку от браконьеров и разбойников.
Рене оглянулась на дядю, такого красивого в бриджах и сапогах, так ловко и осанисто сидящего в седле. Сердце ее чуть не лопалось от гордости. Никогда она не чувствовала себя настолько взрослой, уверенной, настолько полной восторга и ожидания.
Старый Ригобер отметил сияющий вид молодой хозяйки, безошибочный признак влюбленности, и понял, что ничего хорошего ждать не приходится.
— Да, господин виконт, — пробормотал он, — именно этого я и опасаюсь.
— Что ты сказал, старик? — раздраженно бросил дядя Габриель.
— Ничего, господин виконт, — вздохнул Ригобер. — Ничего.
Дядя и племянница поскакали прочь, пришпорив коней и пустив их легким галопом, оба смеялись, а старый конюх проводил их взглядом, встревоженно качая головой.
Стояло погожее осеннее утро, траву на лугах уже позолотило увядание, она искрилась от росы, листья деревьев начали окрашиваться во всевозможные оттенки красного, желтого и оранжевого, и от малейшего ветерка с тихим шелестом трепетали в лучах раннего утра, будто язычки пламени. Воздух еще сохранял чарующую мягкость конца лета, когда оно вливается в осень, и словно бы ласково обнимал всадников.
Ездить верхом Рене научилась чуть ли не тогда же, когда научилась ходить, и была опытной наездницей, и сейчас, когда она скакала по лугу рядом с дядей, а лошади шли безупречным аллюром, в унисон, ее не оставляло ощущение, будто оба они существовали в собственном уединенном мире, были единственными пассажирами на корабле, плывущем по мягкой морской зыби, в движении влюбленных. Они посмотрели друг на друга из глубин своего общего уединения, и этот взгляд решил все.
До конца долгой жизни Рене этот осенний день, когда ей было тринадцать, будет жить в ее памяти. Много лет спустя, уже глубокой старухой, когда и рассудок, и плоть увяли, и банальности будничной жизни ее вовсе не интересовали, она по-прежнему могла всеми фибрами своего существа явственно ощутить то дивное осеннее утро. Видела окрест темно-коричневые оттенки осени, чувствовала на разрумянившихся юных щеках согретый солнцем ветерок, чувствовала, как играют мышцы коня, улавливала даже легкий аромат дядина бритвенного лосьона, смешанный с запахом лошадей, травы, земли, что двигалась внизу. Поднимала свою старую, почти безволосую голову и из глубин своего «я» вновь смотрела ясными девичьими глазами в улыбающееся лицо дяди. Как осанисто и красиво виконт сидел в седле, белокурые волосы мягко поблескивали в косых осенних лучах, усы и бородка аккуратно подстрижены, кожа загорелая от египетского солнца. Их взгляды встретились, и этот миг навсегда запечатлелся в ее памяти как легкий трепет, молнией пронизавший все тело.
Всадники придержали лошадей, пустили их рысью, а затем, очутившись в лесу, шагом; солнце пробивалось сквозь деревья, обрызгивая легкий ковер палой листвы, еще не вполне засохшей, так что она лишь едва внятно шуршала под копытами.
Отец запрещал Рене рискованные одинокие прогулки в лесу. Другое дело — скакать по лесу во время
Они отъехали совсем недалеко, когда дядя Габриель предложил спешиться и поискать грибы в тучной земле под сенью деревьев. Виконт славился как охотник и гурман и прихватил из дому ягдташ с чистой ситцевой подкладкой, чтобы собирать туда «добычу». Он показывал племяннице, какие грибы съедобны, какие ядовиты и как их различать. В этом занятии Рене уже имела некоторый опыт, так как порой вместе с кухаркой Тата искала грибы на опушке леса, прямо за замком. Но дяде она об этом не сказала. Позволила инструктировать ее в искусстве собирать грибы, и под его руководством поиски приобрели новую прелесть, ведь они сообща изучали разные формы и степени плотности, прохладное, мясистое ощущение, какое грибы оставляли на пальцах.