Джим Фергюс – Мари-Бланш (страница 52)

3

Рене де Фонтарс и Ги де Бротонн обвенчались 28 января 1920 года в парижской церкви Святого Августина; на церемонии — как и год с лишним ранее, на похоронах ее отца — присутствовало большинство важных знатных семейств Франции. Все отмечали, как прелестна невеста Рене, маленькая, темноглазая, хотя кое-кто обратил внимание, что она явно казалась печальной.

После церковной церемонии состоялся пышный банкет, а затем бал, продолжавшийся всю ночь в парадном зале особняка де Бротоннов в Нейи. После обязательного первого танца с мужем, который был уже пьян и неловко кружил ее по паркету, то и дело наступая на подол ее свадебного платья, Рене весело танцевала всю ночь со всеми старыми и молодыми кавалерами, которые ее приглашали, в том числе несколько раз с дядей Габриелем, который украдкой нежно ее поглаживал, тогда как забывчивый молодой муж Ги игнорировал ее, предпочитая пить с разгульными приятелями.

— Проведите эту ночь со мной, — шепнула Рене Габриелю во время танца.

Виконт от души рассмеялся:

— Твою брачную ночь? В доме твоих свекра и свекрови? Ты с ума сошла?

— Они живут в другом крыле, — ответила она. — И не узнают. Да и с каких пор вас интересует, чтó другие подумают о вашем поведении?

— Мне кажется, у твоего нового мужа сегодня несколько иные планы касательно тебя, дорогая.

— У меня отдельная спальня, — сказала Рене. — И я не намерена сегодня спать с де Бротонном. Если вообще буду спать с ним.

Виконт еще пуще развеселился:

— Да, точно так же было со мной и Аделаидой. Она была до того безобразна, что я просто не мог заниматься с ней любовью, но в общем и целом, полагаю, наш брак функционировал прекрасно.

Теперь настал черед Рене посмеяться:

— Да, для вас. Вы распоряжались состоянием жены. А она теперь живет серой мышкой в норке монастыря.

— Она сама сделала такой выбор, — сказал виконт.

Незадолго до рассвета, когда бал покидали последние гости, Рене провела дядю по черной лестнице к себе в спальню, в то крыло, которое родители Ги предоставили новобрачным как парижскую квартиру.

Сам жених давно спал на диване в кабинете, где пил и играл в карты с друзьями. Через некоторое время после того, как Рене ушла, он проснулся и пошел в комнату невесты, однако дверь была заперта. Уверенный, что она просто разыгрывает робкую новобрачную, молодой Ги негромко постучал.

— Открой, дорогая, — сказал он. — Это я, твой муж. Впусти меня. Обещаю быть с тобой нежным и ласковым.

На это Рене и виконт, занимавшиеся любовью, начали хихикать, уткнувшись в подушки, чтобы их не услышали.

— Уходи, — в конце концов сумела ответить Рене. — Я сплю.

— Отопри дверь, дорогая. — Де Бротонн понизил голос до хриплого шепота. — Сегодня наша брачная ночь, и я хочу ею воспользоваться.

Беззаконные любовники развеселились пуще прежнего.

— Вы пьяны, сударь, — сказала Рене, смеясь до слез и обращаясь к мужу официально, на «вы», вместо фамильярного «ты». — Уходите.

— Почему ты смеешься? — сказал де Бротонн. — Ты не одна? Я требую открыть дверь сию же минуту!

— Никого здесь нет, — сказала Рене. — Я видела сон и смеялась во сне. — Она прижалась к Габриелю, чей огромный член все еще был в ней, и оба они пребывали в большом возбуждении. — Мне просто снился дивный сон. Говорю вам, уходите.

— Вы моя жена, — сурово произнес де Бротонн. — Я ваш муж и хозяин этого дома. Сегодня наша брачная ночь, и вы, мадам де Бротонн, отопрете эту дверь сию же минуту.

— Я не стану спать с вами сегодня, сударь, — ответила Рене. — И это все, что я имею сказать. Можете стоять там хоть до утра, но ваши мольбы только разбудят слуг и поставят вас, как мне кажется, в весьма затруднительное положение. Я не открою дверь. Последний раз говорю вам, уходите, оставьте меня в покое.

Хотя жених был пьян, упоминание о том, что в собственную брачную ночь он может попасть в унизительное положение перед слугами, которых знал всю жизнь, произвело впечатление. Пробурчав сквозь зубы, что утром разберется с мадам, раз и навсегда, хотя утро-то уже наступило, Ги де Бротонн уковылял в собственную комнату, где рухнул на кровать, прямо в свадебном костюме, и немедля погрузился в пьяный сон. Когда в середине дня наконец проснулся, он лишь крайне смутно помнил предшествующие события. Даже тот факт, что он женат, казался ему едва ли не неожиданностью, хотя он был совершенно уверен, что своими правами не воспользовался.

Ле-Прьёре, Ванве

Кот-д’Ор, Бургундия

1

По возвращении из короткого бессмысленного свадебного путешествия в Биарриц, где так и не вступили в супружеские отношения, молодые уехали в Ле-Прьёре, бургундское охотничье поместье, которое родители Ги подарили им на свадьбу, и там, на сотнях гектаров полей и лесов, он мог, следуя обычаю пращуров, предаться своей подлинной страсти — конной охоте с собаками на оленей и кабанов.

Действительно, минуло почти три месяца, пока Рене в конце концов допустила мужа в свою постель, да и то лишь от отчаянной скуки. Хотя де Бротонн явно наслаждался жизнью сельского помещика и заявлял, что никогда бы отсюда не уехал, Рене именно в Ле-Прьёре начала осознавать отупляющее однообразие своего будущего — бесконечные дни безделья, сплетни, коктейли, ужины, охоты и гости в доме, та же самая жизнь, какую некогда вели ее родители, а до них — их родители, да и она сама ребенком. Молодой Ги приглашал из Парижа своих друзей и тех, кто владел поместьями и замками в округе и за ее пределами, развлекал их на широкую ногу пышными банкетами, изысканными винами и яствами. Кроме главного егеря, псаря и множества конюхов, де Бротонны содержали полный штат прислуги и их семьи, которые обслуживали новобрачных: камердинера, шофера, горничную, шеф-повара и секретаря.

Когда стало по-весеннему тепло, гости, приезжавшие по выходным, играли в теннис и крокет, планировали охоты в своих поместьях на следующую осень и зиму. Вино лилось рекой. Сам Ги каждое утро за завтраком пил шампанское, опрокидывал рюмочку-другую коньяку перед охотой, аперитивы и огромное количество вина в обед, джин с тоником на британский манер после теннисных матчей, снова аперитивы и вино к ужину, после чего красноносый хозяин уводил мужчин в библиотеку на коньяк и сигары. Рене не возражала против мужниных выпивок, потому что ко времени отхода ко сну Ги был уже настолько пьян, что по крайней мере не приставал к ней. В Ле-Прьёре она тоже настояла на отдельной спальне.

Но однажды воскресным вечером в начале апреля, когда гости разъехались и они вдвоем сели ужинать, Рене нарушила привычное молчание и объявила мужу:

— Я хочу ребенка.

— Мне казалось, ты ненавидишь детей и не хочешь их иметь? — сказал Ги.

— Да, я люблю чужих детей. Но я сойду здесь с ума, если не найду себе занятие.

— Прекрасно! Однако, насколько я понимаю, чтобы зачать ребенка, мужчина сначала должен осуществить со своей женой некий акт. Каковой, если память мне не изменяет, в нашем браке покуда не состоялся.

— Что ж, я вполне к этому готова, — сказала Рене. — Сегодня ночью, если хочешь, вполне подходящее время.

— Вполне готова… подходящее время… как романтично. Будто речь идет о визите к дантисту, а? — Он взял со стола колокольчик, чтобы вызвать дворецкого. — Хорошо, дорогая, давай разопьем бутылку шампанского, чтобы отметить нашу запоздалую брачную ночь.

Не любительница возлияний, Рене на сей раз решительно заставила себя присоединиться к мужу и осушила несколько бокалов праздничного шампанского. Потом Ги выпил бутылку вина за ужином и два коньяка после, так что был весьма пьян, когда явился в постель к жене. Несмотря на одеколон, которым он романтически обрызгался, от него разило алкоголем и сигарным дымом, и он мертвым грузом навалился на Рене, а она не двигалась, отвернув голову. Он быстро кончил с каким-то судорожным вздохом, и на миг она даже испугалась, не стошнит ли его, а потом он так и уснул на ней с громким храпом.

— Черт, — пробормотала Рене, — свинья. — Она с трудом выбралась из-под него.

Следуя совету старой кухарки, которую, как часто в своей жизни, Рене выбрала в Ле-Прьёре своей наперсницей, Рене подняла ноги повыше и держала их так некоторое время, чтобы семя мужа укрепилось. Потом встала и взяла в туалетном столике небольшой флакончик куриной крови, который приберегла для нее Полетта. «Старый крестьянский фокус, мадам, — подмигнув, сказала старуха. — Всем мужьям нравится думать, что они у нас первые, и на время эта иллюзия делает их к нам добрее. Поверьте, хозяин никогда разницы не узнает. Римский папà и тот обманется!» Рене полила куриной кровью простыню на своей половине кровати. Потом, не имея ни малейшего желания спать на этом месте, тем паче рядом с храпящим мужем, взяла свою подушку и плед и устроилась в шезлонге в углу спальни.

Молодой Гиде Бротонн проснулся наутро в постели жены со слегка ожившей надеждой, что впредь его брак изменится в лучшую сторону и даже станет более страстным. События ночи запомнились ему весьма туманно, но помнил он все же достаточно и не сомневался, что превосходно выполнил свои супружеские обязанности.

Со двора внизу доносился гулкий цокот конских копыт по булыжнику; Ги сообразил, что именно этот звук разбудил его, и увидел, что Рене ушла. Он не помнил, чтобы ночью они касались друг друга или обменивались иными супружескими ласками. Отбросив одеяло, заметил на простыне деликатное пятнышко крови, и это зрелище вправду принесло ему большое удовлетворение. Оно не только доказывало чистоту его жены, но и подтверждало его собственные действия. Да, все-таки то был не сон.