Джим Фергюс – Мари-Бланш (страница 32)
— Ригобер! Адриан! — воскликнула Рене. Она думала: оба навсегда затерялись в воспоминаниях о детстве в провинции, и так обрадовалась, что забыла о своем разочаровании отсутствием графа. — Господи, что вы здесь делаете?
Старик Ригобер со слезами на глазах обнял молодую хозяйку, а за ним и Адриан.
— Мы снова на службе у вашего батюшки, господина графа, — отвечал Адриан.
— И Тата тоже? — спросила Рене.
— Да, мадемуазель Рене, — сказал Адриан. — Конечно, и Тата тоже. Она ждет вашего приезда в «Двадцать девятом».
— Никак не думала, что снова увижу кого-то из вас! — воскликнула Рене.
— Новые владельцы Ла-Борн-Бланша предложили нам с Тата работать у них, — сказал Адриан. — Только вот, откровенно говоря, мы сочли их как работодателей неважнецкими. Мы всегда работали на вашу семью, и когда ваш папенька, граф, вернулся из Египта и предложил нам места у себя на Елисейских Полях, мы не могли ему отказать.
— Мне, мадемуазель Рене, — сказал старик Ригобер, — тоже так недоставало вашего семейства, что я согласился переехать в Париж. Конечно, как вы знаете, у меня немалый опыт править каретой в городе, я ведь часто возил членов вашей семьи из Ла-Борна и в Ла-Борн в давние времена, до автомобилей. Да и вы совсем крошкой впервые ехали по городу в моей карете. А теперь посмотреть на вас — какая же вы взрослая!
— И такая красивая, — сказал Адриан. — Только уж больно тоненькая. И бледная как полотно. Мисс Хейз, чем вы кормили ее в Египте? Как приедем домой, Тата надо угостить ее горячим бульоном с телятиной, чтобы вернуть чуточку краски щекам и чуток мяса костям.
— Почему папà с вами не приехал? — спросила Рене.
Оба вдруг сильно помрачнели, и Рене тотчас поняла: что-то случилось.
— Граф и графиня уехали в Шампань, в дом ваших деда и бабушки, — сказал Ригобер. — Мне очень жаль сообщать вам эту новость, мадемуазель Рене, но отец графа, ваш дед, граф Арман, скончался.
— Я даже не знала, что он болен, — сказала Рене. — Мне никогда ничего не говорят.
— Он уже некоторое время хворал, — сказал Адриан, — а недавно ему стало хуже. Как вы знаете, ваш дедушка всегда особенно любил вашу маменьку, вот он и послал за ней, чтобы в конце она была при нем. И конечно, граф тоже хотел увидеть отца перед кончиной.
— А дядя Габриель приедет на похороны? — спросила Рене.
— Вряд ли, мадемуазель Рене, — сказал Адриан заметно холодным тоном. — Кажется, дела в Египте не позволяют виконту сейчас вернуться.
Несмотря на поздний час, бульвары были отнюдь не безлюдны, и хотя Рене отсутствовала лишь чуть больше полугода, автомобилей на парижских улицах изрядно прибавилось. Старик Ригобер водил теперь Габриелев «рено» и не очень-то походил на шофера столь современного экипажа. Они обгоняли кареты, ехавшие по собственной полосе возле бордюра и более чем когда-либо казавшиеся пережитком минувшего века и детства Рене; мимоездом она слышала громкое металлическое цоканье подков по мостовой и свист кнутов ливрейных кучеров. Ей представлялось, что седоки возвращались с ужина, из театра, из Оперы, балета, а может, были на пути или опять-таки возвращались с романтических свиданий. Большей частью она воображала любовников, льнущих друг к другу под легкое покачивание кареты, как они с Габриелем в Каире. Но, глядя из окна автомобиля на огни Парижа, проезжая мимо Лувра и Пале-Рояля, мимо сверкающей Сены, сада Тюильри, площади Согласия и, наконец, по Елисейским Полям, она вновь почувствовала себя уютно и дома, в надежных руках старика Ригобера, с милым дворецким Адрианом на пассажирском сиденье и рядом с верной толстухой-гувернанткой мисс Хейз на заднем сиденье. В эту минуту она вдруг осознала, что Габриель прав: все эти месяцы в Египте не более чем пустынный мираж, мерцающий и уже неразличимый.
В «Двадцать девятом» хозяйка и слуги радостно воссоединились. Жена Адриана, старая дородная бургундка-повариха Тата, всхлипнув, обняла Рене и прижала ее голову к своему необъятному бюсту, который всегда пах как свежий хлеб из детства Рене. Консьержка Матильда тоже была растрогана ее возвращением.
— Какая же вы взрослая, мадемуазель Рене! — восторженно восклицала она. — Уехали маленькой девочкой, а вернулись взрослой девушкой.
— Вы даже не представляете себе, Матильда, как это верно, — отвечала Рене.
Во время непринужденного праздничного ужина за кухонным столом слугам не терпелось услышать рассказы о древних египетских краях. К их восторгу и к удивлению Рене, у мисс Хейз не нашлось ни единого доброго слова ни о стране, ни об их пребывании там. Она говорила только о будничных неприятностях — зное, ветре, песке и унылом однообразии пустыни.
— В самом деле, Богом забытый край, — сказала англичанка. — Начинаешь всем сердцем тосковать по прохладному зеленому парку с тенистыми деревьями, где можно прогуляться.
— А как насчет пирамид, дорогая мисс Хейз? — сказала Рене. — Расскажите им про памятники старины. Про мумии, о которых вы столько знаете!
— О да, пожалуйста, расскажите нам про мумии! — попросил Адриан.
— Нет, расскажите про тамошнюю еду, — попросила Тата. — Вы так исхудали, дитя мое. Дядюшка не кормил вас?
— Дядя предпочитает худых женщин, — ответила Рене.
— Вон, стало быть, как, — заметила Тата, подняв брови. — Ну что ж, теперь вы дома, во Франции, дитя мое. И Тата нарастит мясца на ваши кости.
Спустя несколько дней курьер доставил в «Двадцать девятый» большой букет красных роз для мисс Хейз. К букету была приложена карточка с именем виконта Габриеля де Фонтарса и словом «СПАСИБО», выведенным крупными буквами. Гувернантка только покачала головой и пробормотала:
— Сумасшедший… сумасшедший, как болотная куропатка.
— Почему дядя прислал вам цветы, мисс Хейз? — спросила Рене.
— Понятия не имею, дорогая. Может быть, просто за то, что я благополучно сопроводила вас во Францию.
— Но это ваша работа, — заметила Рене. — Вы моя гувернантка. Кому еще сопровождать меня, как не вам?
— Да, но я полагаю, ваш дядя просто одумался и выразил признательность за мою службу.
Рене с горечью рассмеялась:
— Габриель? Одумался? Раньше он никогда не присылал вам цветы. Мне ли не знать, как ловко дядя манипулирует людьми. Подозреваю, он поручил вам на будущее что-то еще и послал цветы в напоминание. Так ведь, дорогая мисс Хейз?
— Я правда не понимаю, о чем вы, дитя, — ответила гувернантка. Но Рене была уверена, что всей правды она не говорила.
Наутро, пока мисс Хейз сплетничала на кухне с Тата, Рене, по-прежнему превосходная шпионка, прокралась в комнату гувернантки и в верхнем ящике туалетного столика нашла ее личную записную книжку. Заглянув туда, она прочитала запись виконта:
Рене едва ли удивилась, читая сей документ, и прямо слышала властный голос виконта. Даже отослав ее из Египта, виконт по-прежнему старался контролировать ее жизнь и теперь планировал выдать ее за кого-нибудь, кого сам полагал приемлемым.
В то же время, хоть и не удивленная запиской виконта, она была глубоко разочарована в своей любимой гувернантке, которую всегда считала единственной настоящей подругой и конфиденткой, союзницей и защитой от всеобщего безумия ее семейства. А оказывается, всего-навсего десятком роз Габриель подкупил и мисс Хейз, свидетельницу страшных избиений, которая вольно или невольно знала все. Неужели доверять больше некому?
— Так ведь он прав, — заявила мисс Хейз, когда Рене предъявила ей означенное доказательство. — Вам нужна твердая рука. Вы просто невозможны, когда не получается по-вашему. Вы не желали покидать Армант и, вместо того чтобы выслушать резоны вашего дяди касательно вашего отъезда домой, совершенно по-детски рассвирепели.
— Я не желала слушать его резоны.
— Что ж, пожалуй, я должна объяснить их вам, — сказала мисс Хейз.
— Ах, ну да, секретный агент Габриеля! А я-то все время думала, что вы