Джим Фергюс – Мари-Бланш (страница 17)
— Что? Разумеется, нет! Смешно! — запротестовал виконт. — Я люблю вашу дочь как свою собственную. И не более того.
— Все, что она сказала, чистая правда, — сказала графиня. — Я делала вид, что это не так, пыталась пропустить мимо ушей, но все время знала, что это правда.
— Дорогая, вся наша семья должна здесь объединиться, — сказал виконт. — Софи, безусловно, предъявит мне претензии, сомневаться не приходится. Я богат, и она с удовольствием потребует некую часть моего состояния для своего незаконного сына. Однако вся на свете ложь, слетающая с губ озлобленной, неразборчивой женщины, по сути соблазнительницы, стремящейся разрушить нашу семью, не должна коснуться нас, не должна рассорить нас друг с другом… А теперь я хочу сообщить вам кое-что очень важное, — продолжал виконт уже веселым тоном, раз навсегда поставив точку в проблеме Софи Корде и ее визита. — Весь день намеревался сказать вам, что недавно принял решение; мы отправимся в Армант раньше, чем планировалось, точнее послезавтра. Так что не будем терять время. Начинайте сборы прямо сейчас.
И графиня, и Рене прекрасно понимали, что Габриель поменял свои планы сию секунду, под влиянием ситуации, чтобы сбежать от присутствия Софи в Каире и чтобы избавить их от ее обвинений. Обе понимали, что Габриель, вне всякого сомнения, отец незаконнорожденного. Но к несчастной женщине ни мать, ни дочь не испытывали ни малейшей симпатии и жалости, лишь убийственное презрение. Несмотря на напускное высокомерие, Софи была женщина слабая, неразумная, неразборчивая в любовных связях, непредусмотрительная, не подумавшая обезопасить свое будущее. В результате она пошла на окончательное унижение, непрошено заявилась в «Розы», умоляя об имени для своего незаконного сына, и что же — ее выставили за дверь как попрошайку. Она получила по заслугам. Папà прав, думала Рене, все женщины дуры. Он сотни раз это твердил. Но она дурой не будет.
— Послезавтра, дядя Габриель? — переспросила Рене, уже оставив сей инцидент в прошлом. — Как же нам успеть собраться к сроку? У мисс Хейз будет истерика!
Рене пришла в восторг, что они поедут на плантации, ей надоела затворническая жизнь в Каире, она жаждала новых приключений.
Наутро, когда Рене и мисс Хейз занимались сборами, виконт зашел к ним и сказал мисс Хейз, что хочет поговорить с дочерью наедине.
— Да, конечно, господин виконт, — отвечала гувернантка. — Мне все равно надо повидать мадам Мезори по поводу нашего багажа, так что я спущусь вниз.
Она ушла. Габриель наклонился, приблизил лицо к Рене, коснувшись губами ее губ.
— Я должен кое-что тебе сказать, дорогая. И хочу сказать это с глазу на глаз. Я только что вернулся от французского консула. Бумаги об удочерении подписаны. Отныне ты моя дочь. Моя настоящая дочь! — С этими словами виконт заключил свое новообретенное дитя в объятия и крепко прижал к себе. Рене тоже обняла его, чувствуя крепкий запах одеколона приемного отца и уже привычно чувствуя на животе что-то твердое.
— Ты рада, что поедешь в Армант, малышка? — шепнул он, отпуская ее.
Рене взяла его руку в свои, поцеловала.
— Да, дядя, очень-очень рада.
— Нет-нет, не «дядя», — поправил он. — Теперь ты должна называть меня «папá».
Рене рассмеялась:
— Не могу. У меня уже есть папá.
— Да, пожалуй, верно, — сказал виконт. — Но и называть меня дядей ты уже не можешь.
— Тогда я буду звать тебя просто Габриелем, — гордо предложила она. — Как взрослая!
— Отлично, — согласился виконт. — В Арманте ты повсюду будешь со мной, дочь моя. И я научу тебя всему, что касается управления плантациями. Дважды в неделю мы будем вместе объезжать владения. Они огромны и тянутся от западного берега Нила до пустынных дюн на горизонте. Целый день верхом, ночевать будем в отдаленных хижинах, а иногда и в
Глаза у Рене загорелись, и она широко улыбнулась, предвкушая романтические скачки верхом в компании дяди целый день и ночевки в палатках. Но затем у нее возникла другая мысль.
— А мамá тоже будет с нами? — спросила она.
— Нет, конечно, — сказал Габриель. — Только ты и я, малышка.
И Рене ощутила огромное удовлетворение: за последние два дня она победила двух соперниц — сначала Софи, а теперь собственную мать. Она стала дочерью виконта, бесспорной царицей в этом дворце.
Армант, Египет
1
Прохладным утром в начале декабря 1913 года семейство де Фонтарс покинуло Каир, отправившись вниз по Нилу в расписанной золотом
Умытые и надушенные, причесанные и одетые в лучшие свои наряды, графиня, виконт, мисс Хейз и Рене сидели в креслах на палубе, словно персонажи на парадном пароме, которым положено помахивать рукой крестьянам на берегу. А здешние крестьяне, феллахи, трудились на полях, ведрами набирали воду из реки, чтобы поливать растения, другие же, менее прилежные, просто сидели на корточках, в своих тюрбанах и просторных одеждах, невозмутимо наблюдая за течением реки. Река несла свои воды мимо глинобитных хижин деревень, мимо женщин в черном, с лицами, скрытыми под густой вуалью, они готовили пищу на очагах под открытым небом, голые ребятишки играли на пыльных улицах. Кое-кто из местных благоволил взглянуть на проплывающую дахабийе, но в их спокойных, непостижимых взглядах не было зависти, лишь вечное крестьянское безразличие, полученное по наследству от многих поколений предков, которые в свое время вот так же наблюдали, как мимо проплывают цари и царицы, завоеватели и захватчики, оккупанты и побежденные.
Вечером после ужина Габриель преподнес Рене сюрприз — подарил джеллабу[7], украшенную чудесной вышивкой.
— Отведите мою дочь к себе в каюту, мисс Хейз, — сказал он, — пусть она примерит. А потом возвращайтесь ко мне, для оценки. Ступайте с ними, Анриетта, помогите мисс Хейз.
В каюте мисс Хейз помогла Рене надеть джеллабу, меж тем как графиня сидела в кресле, наблюдая за ними с легкой скукой, с кротким смирением.
— Как вам, мамá? — спросила Рене, повернувшись по кругу. — Нравится?
— Думаю, виконту наверняка понравится его куколка в новом платье, — ответила графиня, устало вставая. — Пожалуй, я пойду к себе.
— Так я и думал, — сказал Габриель, не обращая внимания на отсутствие графини, которая молча ушла к себе. — Сидит превосходно! Ты чудесно выглядишь, дочь моя. Ей к лицу, не так ли, мисс Хейз?
— О да, виконт, — ответила та.
— Нынешний вечер дочь проведет со мной, мисс Хейз, — сказал виконт. — Вы свободны.
— Прекрасно, господин виконт. — Мисс Хейз сделала книксен.
Чтó знала мисс Хейз, эта внешне деликатная и столь же невозмутимая англичанка, об отношениях между дядей и племянницей? Она достаточно долго жила в семействе де Фонтарс и, хорошо изучив их социальное окружение, в глубине души пришла к выводу, что французам, в частности французской аристократии, присущи моральные отклонения. Но собственные, по-британски незыблемые, моральные устои и столь необходимая всем хорошим слугам способность как бы не замечать поведение хозяев не позволяли ей даже самой себе признаться, что у нее на глазах происходит совращение.
— Что ж, доброй ночи, сударь, — сказала гувернантка. — Доброй ночи, дитя. — И она тихонько закрыла за собой дверь.
— Ты чудо как хороша, — сказал Габриель. — Иди обними меня.
Вновь наедине с дядей Рене чувствовала, как сильно бьется сердце.
— Я твой отец, — сказал Габриель, — Имею полное право. Поди сюда.
В своем новом платье, зардевшись как стыдливая невеста в брачную ночь, Рене подошла к Габриелю и ласково обняла его.
— В полнолуние мы вместе отправимся смотреть пирамиды, — прошептал он и, должно быть чувствуя, что она дрожит, добавил: — Тебе холодно?
— Нет.
— Ты боишься?
Она не ответила.
— Дорогая моя дочка, — смеясь, он поцеловал ее в щеку, — теперь тобой командую я. Не надо бояться, просто слушайся меня. И усни в моих объятиях.
— Где ты спала этой ночью? — спросила графиня Рене наутро за завтраком в кают-компании.
— В каюте Габриеля, — честно ответила та.
— Вот как, он теперь просто Габриель?
— Да, потому что он мой отец, — объяснила Рене. — Я больше не могу называть его дядей. А поскольку отец у меня уже есть, я не могу звать его папá. И мы договорились, что я буду звать его Габриелем.
— Так можно называть любовника, — заметила графиня.
— Как вам угодно, мамà.
На пристани в Арманте семейство встречал конный экипаж и три повозки для багажа, запряженные осликами. Среди багажа были два ящика со всеми десятью томами «Тысячи и одной ночи» в классическом английском переводе сэра Ричарда Бартона; Габриель позволил мисс Хейз взять книги из его библиотеки в «Розах», чтобы она продолжала читать их вместе с Рене.
Расположенный на отлогой возвышенности над пышной зеленью нильской дельты, на фоне белых песчаных дюн, дом виконта подле плантаций Арманта был построен в стиле арабского дворца. Издали он выглядел как маленький город на горизонте, белые стены и ряд сводчатых кровель сияли, точно пустынный мираж, окруженные глинобитными стенами с острыми гвоздями поверху — «для отпугивания варваров», как пояснил виконт. Сейчас, когда караван въехал в ворота и приближался к дому, Рене казалось, будто она сама персонаж арабской сказки.