Джим Чайковски – Ледяная колыбель (страница 132)

Пока Шийя и Никс создавали свой напев, наслаивая мелодии друг на друга, Даал подпитывал их усилия. Никс вспомнила, какими упрямыми были в прошлом эти двери, замки которых мог вскрыть лишь обуздывающий напев, и приготовилась всерьез побороться. На пробу она выпустила несколько золотистых нитей, чтобы прощупать дверь.

Но едва только первая из них коснулась поверхности, как по меди сразу же заплясали молнии изумрудного огня, превратив ее нить в пепел. Потрясенная, Никс запнулась, и ее напев оборвался. Шийя тоже поморщилась, почувствовав враждебность в этом огне.

Все они знали, каков источник этой энергии.

Равно как и все остальные.

По всему кораблю рааш’ке заходились в яростных криках – огненный хор страха и ярости. Они тоже узнали того, кто скрывался в этом медном логове.

Паука, который поработил их.

Глава 86

Канте нежился в горячей купальне на территории императорского павильона. В бассейне журчал впадающий в него родник. Купальня представляла собой естественный пруд, камень по берегам которого был отполирован и сглажен в виде сидений. Прикрыв глаза, он слушал, как по всему Экс’Ору разносится звон пятого колокола Вечери.

Когда звон наконец умолк, Канте вздохнул и сполз по камню пониже, изо всех сил пытаясь хоть как-то снять охватившее его напряжение. Отданный на милость сестер, он чувствовал себя всеми покинутым и запертым в этой позолоченной благоухающей тюрьме. Аалийю и Рами переправили в Кисалимри, прихватив с собой и Пратика. Ощущение нахождения в тюрьме усиливалось высокими стенами дворцового павильона и множеством паладинов и императорских гвардейцев, патрулировавших садовые дорожки.

Канте не сразу обнаружил этот маленький оазис – крошечный садик в тихом уголке территории. Над бурлящим бассейном была установлена мраморная беседка, которая не позволяла лепесткам окружающих талниссов загрязнять упрятанные в их тени воды. Хотя несколько все-таки проплыли мимо пальцев Канте. Лепестки были сдуты легким ветерком, который еще и звенел сотнями колокольчиков, развешанных на ветвях.

В эти последние ночные часы где-то неподалеку печально щебетала одинокая посаженная в клетку певчая птица.

«Хорошо понимаю, каково тебе сейчас…»

Но Канте пребывал в смятении и никак не мог расслабиться не только по той причине, что его бросили здесь одного. Подняв из воды руки, он надел на мизинец золотое кольцо – только на него оно кое-как и налезло. Представил его на руке у матери, ища связи с ней. Это разбередило смутные воспоминания, но они были недостаточно теплыми, чтобы прогнать его тревогу.

«Первенец…»

Это до сих пор не укладывалось у принца в голове. Его статус второго по рождению глубоко укоренился в нем почти за два десятилетия пренебрежения, издевательств и колотушек. Уверенность в этом впиталась ему в плоть и кровь. Канте не мог так легко отринуть это чувство, особенно учитывая незначительный вес кольца и старинного гранатового камня с изображением крылатого коня.

Он опустил обе руки обратно под воду, пряча их пониже, да и сам погрузился поглубже. Тенистый сад соответствовал его настроению. До полуночи оставалось всего два колокола. Высокие стены скрывали низкое солнце, погружая этот оазис в еще более глубокий мрак.

Увы, но он не был неприступным, хотя и виделся Канте тюрьмой.

В другом конце сада открылась дверь. Он приподнялся чуть выше, когда увидел, что к нему приближается Фрелль, обходя подстриженные живые изгороди, высокие вазы с цветами и жеманно журчащие крошечные фонтанчики.

Без каких-либо предисловий, если не считать хмурого взгляда, алхимик ввел Канте в курс дела:

– Пратик прислал весточку. Аалийя успешно подняла клашанский флот. После битвы при Дыхании северное побережье Клаша осталось слабо защищенным. Принц Джубайр ничего не сделал, чтобы укрепить его, – серьезная ошибка принца, советникам которого следовало бы получше знать свое дело. Его заверили, что король Торант не перейдет к действиям так скоро.

– Могу понять, почему у имперского совета могло сложиться такое впечатление… Мой отец всегда был больше склонен к бахвальству, чем к действиям. Но сожжение островов Щита явно разожгло под ним огонь. Это был слишком уж широкий и быстрый шаг, даже в качестве наказания за казнь Микейном принца Пактана. Моего отца можно провоцировать лишь до тех пор, пока он не взорвется. Принцу Маришу стоило бы быть посдержанней.

– Это в равной степени была и вина Джубайра, который не смог держать своего братца в узде и допустил эту катастрофу. Так что имперскому совету стоило бы присматривать за обоими принцами.

– Ну а что Аалийя?

– Из того, что я слышал, она прислушивается к членам совета, но полагается на свою собственную проницательность. Аалийя быстро подняла в воздух флот, который слишком долго бездействовал, и направила его на север. Но ее армада достигнет северного побережья не раньше того, как корабли королевского флота окажутся у наших берегов. Надежда состоит в том, чтобы удержать три линейных корабля во главе с «Гиперием» на боевом рубеже над Тайтинской чащобой и не позволить им добраться до Кисалимри.

– И каковы шансы на то, что это получится?

Фрелль нахмурился:

– Принц Джубайр был небрежен в своем руководстве. Больше реагировал, чем сам проявлял инициативу. Он оставил Аалийю не в лучшей ситуации. Это будет тяжелая битва.

– А мы торчим здесь – объедаемся всякими лакомствами и нежимся в роскошных купальнях…

Фрелль махнул на него:

– И, я вижу, ты этим пользуешься.

– Было бы невежливо поступать иначе.

Алхимик закатил глаза:

– Ладно, я ухожу, чтобы сообщить новости Тихану – он сейчас в кровавых ваннах.

Канте кивнул. Как и все они, Тихан тоже явно хотел отправиться вместе с остальными в Кисалимри, но ему по-прежнему требовалось оставаться рядом с Маккаром, чтобы держать того под контролем.

Канте предпринял нерешительную попытку встать.

– Хочешь, чтобы я пошел с тобой?

Фрелль снова нахмурился:

– В этом нет необходимости. И совершенно очевидно, что в данный момент ты слишком поглощен созерцанием своего пупка.

Канте снова опустился в воду.

– Верно. У меня есть пупок, который требует пристального анализа.

Фрелль насмешливо фыркнул и направился через сад, по пути громко хлопнув дверью, дабы подчеркнуть свое презрение.

Канте улыбнулся, начиная чувствовать себя получше.

Он откинулся назад, прикрыв глаза и слушая монолог птицы в клетке, обращенный к ночи. И сквозь небольшую щель под расслабленными веками вдруг заметил какое-то странное перемещение теней.

Канте наклонился в сторону, чтобы заглянуть за мраморные колонны беседки. Что-то со стуком отскочило от камня рядом с ним. Подняв взгляд, он увидел фигуру в черном плаще, лицо которой было скрыто за темной вуалью, несущуюся прямо на него. Вслед за первой в беседку ворвались и другие тени.

«Что здесь делают рисийки?»

Испугавшись, что что-то не так, Канте резко выпрямился, и в этот момент огненные жала вонзились ему в грудь и шею. Вздрогнув, он смахнул с себя крошечный пучок перьев. И в этот миг мир вокруг него закружился и затуманился – а затем принц безвольно рухнул лицом в воду.

Аалийя стояла на своем личном балконе, примыкающем к обширным императорским покоям. Она всегда предпочитала свежий воздух. Внутри принцесса все еще чувствовала себя самозванкой. Присутствие ее отца ощущалось повсюду. От украшающих стены грандиозных произведений искусства, которые он коллекционировал, до более личных вещей – мелких вещиц и безделушек, которые отмечали более скрытую жизнь этого человека. Но что поразило Аалийю больше всего, так это находка украшенного драгоценными камнями гребня, который некогда принадлежал ее матери. Тот лежал у постели ее отца, словно все еще ожидая ее возвращения. Это была та сердечная близость, которой ее отец редко с кем-то делился.

Осознание того, что с ним сотворили, терзало ей сердце.

Его запах тоже наполнял пространство, как будто даже в отсутствие императора величие его всеми силами пыталось напомнить о себе. Стоя у перил, Аалийя глубоко дышала, пытаясь собраться с мыслями перед возвращением в Кровавую башню, откуда издалека должна была вестись война.

– Ну как ты, сестра? – спросил Рами.

Ее брат сопроводил ее сюда – такой же ее паладин, как и воины в серебре за дверью.

– Что же мы наделали? – прошептала она.

Аалийя терпеть не могла проявлять слабость. Всю свою жизнь она ожесточала себя – Роза, которую никому не под силу помять. Только с Тазаром она позволяла проявиться своей мягкости, но даже с ним в ней оставалась какая-то твердая сердцевина, которую она надежно прятала.

Рами подошел к ней и заключил в объятия. Аалийя обняла его в ответ, нуждаясь в том брате, который был ближе всего ее сердцу. Она безвольно обмякла, позволяя его рукам вновь собрать ее воедино, поскольку самой ей это было сейчас не под силу. Пару раз всхлипнула, но больше ничего себе не позволила.

Наконец Аалийя высвободилась и повернулась обратно к перилам. Вдалеке на север катился огненный шторм. Сотни горелок сверкали в небе, отмечая прохождение имперской армады.

– Как мы это переживем? – прошептала она, глядя им вслед.

Аалийя имела в виду не только грядущую битву.

Рами взял ее за руку и ответил:

– Вместе, сестра. – С этим обещанием он сжал ее пальцы – Вместе.

Не отрывая от глаза дальноскоп, Микейн стоял на носу «Гиперия», когда могучий корабль величаво выплывал на просторы дымного Дыхания. Позади него пылали пожары, знаменуя окончание короткой стычки со скудными клашанскими силами.