Джим Чайковски – Ледяная колыбель (страница 133)
Как и ожидалось, уничтожив до основания острова Щита, клашанцы наслаждались победой. Они не укрепили побережье после того, как «Соколиное крыло» вернулось на свой насест в Кисалимри. Это было еще одним доказательством того, что его отец и члены королевского совета, включая Реддака, пришли к правильному заключению: принц Джубайр слаб, на него сильно влияют окружающие – он скорее слушает, чем руководит, и мечется туда-сюда вслед за советниками, пока они там бесконечно дебатируют, пререкаются и откладывают.
В этот момент у Клаша не было истинного лидера. Когда железный кулак Маккара ослабило безумие, империя осталась без руля.
Микейн улыбнулся грядущему разорению. Когда «Гиперий» вышел из пелены Дыхания, вдали показалась ярко-зеленая береговая линия Клаша, поднимающаяся из голубых вод и отмечающая северную окраину Тайтинской чащобы. Далеко на западе огромный столб дыма омрачал берега, отмечая место, где он сбросил Котел Гадисса на вершину Караула Экау. Лес там все еще продолжал гореть.
«В отличие от принца Джубайра, я не колеблюсь».
Микейн перевел дальноскоп на три линейных корабля впереди, которые сопровождали «Гиперий» к побережью. Среди них было и «Крылатое возмездие» – корабль, которым принц некогда командовал и где дерево палубы все еще было пропитано кровью принца Пактана. В трюме его покоился новый Котел взамен того, который он сбросил.
Микейн не испытывал никакой привязанности к своему бывшему кораблю. С его нынешнего места «Возмездие» казался таким маленьким… Это была неподходящая сцена для принца, который намеревался сверкать ярче всех, чей свет пронесся бы сквозь столетия вперед, положив начало династии сияющих королей-солнц – начиная с его сына, который последует за Микейном на трон.
Принц опустил свой дальноскоп и повернулся, чтобы оценить простор «Гиперия». Такая сцена куда лучше подходила для того, чтобы заложить эту будущую династию.
«И что за сцена еще предстоит!»
Размышляя о грядущих столетиях, Микейн заметил на противоположной стороне носовой палубы флагмана явно взволнованного Реддака. Верховный военачальник подошел к поручням и исчез в сиянии величественной фигуры, украшавшей нос корабля.
Солнечный свет ослепительно отражался от железной скульптуры вставшего на дыбы жеребца. Крылья его вздымались по сторонам от носа корабля. Зрелище это было захватывающее и вдохновляющее. Король Торант назвал флагманский корабль в память о матери Микейна, все еще трепетно относясь к бывшей королеве. Мать Микейна происходила из знатной семьи – Дома Гипериев, который и дал начало названию великого корабля. Даже фигура крылатого жеребца на носу представляла собой символ этого древнего рода.
Микейн любил свою мать, но считал такую преданность чрезмерной сентиментальностью – слабостью, которой всегда отличался его отец.
Наконец Реддак вновь возник из ослепительного сияния, направляясь прямо к Микейну и Торину. Что-то явно пошло не так. Микейн прищурился, прикидывая – должно ли это его озаботить или же это то, чем можно воспользоваться.
Подойдя к ним, Реддак почтительно кивнул Торину, а затем обратился к Микейну:
– На горизонте только что показалась большая вереница клашанских кораблей.
Тот напрягся.
– Что?!
Реддак махнул на дальноскоп в руке у принца:
– Сам посмотри.
Вернувшись к поручню, Микейн поднес трубу к глазу и опять сосредоточился на зеленых зарослях Тайтинской чащобы, которые по мере приближения к побережью становились все шире и выше. Потом перевел взгляд к небу. На горизонте полыхала длинная линия огней.
– Как это понимать? – спросил Микейн.
– А так, что мы недооценили компетентность и выдержку принца Джубайра. Или император Маккар пришел в себя… В любом случае кто-то сумел подавить разногласия, с поразительной быстротой сплотить клашанские силы и выслать нам навстречу большое количество военных кораблей и охотничьих челнов. Другие наверняка уже перекрывают подходы к Кисалимри.
Микейн просто-таки смаковал разочарованную ярость в голосе Реддака. Любая неудача будет возложена на плечи верховного военачальника.
Стоявший позади Микейна Торин обратился к Реддаку:
– Каков наш дальнейший курс?
– Идем как шли. Мы можем потерять один корабль, может, и два, но все равно прорвемся сквозь них, доберемся до Кисалимри и разнесем его в пух и прах нашим Молотом!
Микейн не мог не проникнуться уважением к решительности и отваге верховного военачальника.
Хотя независимо от исхода – за исключением его собственной смерти – Микейн все равно победит. Либо он вернется во славе и разделит триумф, либо возложит вину за любую неудачу на плечи Реддака. Любой исход его полностью устраивал.
Более того: Микейн не собирался возвращаться без своей личной победы.
Опустив дальноскоп, он перевел взгляд на одинокую фигуру в черном на другом конце палубы, похожую на темного воробья из сказки, ждущего ворону.
Фигура заметила внимание Микейна и коротко кивнула, сигнализируя, что почтовая ворона и вправду прибыла – причем с добрыми вестями.
Отвернувшись от нее, принц обвел взглядом просторную палубу «Гиперия».
«Да, это будет идеальная сцена».
Скрытый под балахоном биор-га, Пратик неприметно следовал за своим объектом. Одетый в белый плащ Дреш’ри двигался по императорским садам дворца. Это был уже пятый ученый, которого он выследил с момента прибытия в Кисалимри. Несколько своих целей Пратик потерял из-за чрезмерной осторожности; другие привели его во всякие безобидные места.
«Кто-то из них обязательно приведет меня к Зенгу ри Перрину».
Глава Дреш’ри оставался неизвестной переменной в их планах в Вечном городе. На собрании в Экс’Оре Зенг не присутствовал, хотя тоже входил состав имперского совета.
В течение дня Пратик осторожно наводил справки, но без особого результата. Вскоре после сожжения Кодекса Бездны Зенг бесследно исчез. Многие полагали, что он бежал из страха – опасаясь, что в конце концов переменчивый гнев императора обернется в его сторону. Но теперь, когда на горизонте появилась новая императрица, Зенг должен был понимать, что его положение стало еще более шатким.
Пратик боялся того, что это могло бы предвещать, поэтому и отправился на охоту по дворцу и всем обычным местам обитания Дреш’ри. Ллира наметила на карте множество известных ей входов – как в сам Кодекс, так и в более обширное логово подземных покоев Дреш’ри. Поиски вслепую в этом лабиринте заняли бы годы. А Зенга, возможно, там вообще не было. Тем не менее на вероятность того, что он бежал из города, вряд ли стоило рассчитывать.
«Ты где-то здесь…»
Пратик наконец прекратил свои расспросы, заметив, что время от времени один-другой Дреш’ри высовывают нос из-под земли. Если б Зенгу захотелось побольше разузнать о том, что происходит во дворце, он послал бы только того, кому доверял, – кого-то из своих, кого-то из своей внутренней клики. Зная это, Пратик и начал свою охоту, втихаря таскаясь за всеми, кто попадался ему на глаза.
Но с наступлением ночи ему, вероятно, предстояло отказаться от поисков. На севере вот-вот должна была разыграться битва, которая, скорее всего, докатится до стен Кисалимри. К тому времени Пратику нужно будет вернуться в Кровавую башню. Готовясь к худшему, все входы в огромной цитадели наверняка запрут, особенно в военную башню. Он не осмеливался рисковать тем, что не сможет туда войти.
Когда прозвенел последний ночной колокол, Пратик незаметно следовал за бледной фигурой Дреш’ри, укрываясь в густых тенях, отбрасываемых высокими стенами сада. Его объект шагал с непринужденной целеустремленностью, сопровождаемый парой слуг в биор-га, которые несли книги и какие-то коробки. Этот Дреш’ри вроде абсолютно ничем не отличался от четырех других, за которыми до этого следил Пратик, и наверняка возвращался в свои подземные покои после того, как собрал книги для чтения, которых внизу теперь определенно не хватало.
Пратик был уже готов отказаться от своих тщетных поисков. Но тут один из слуг споткнулся о расшатанный булыжник и, согнувшись пополам, едва не рухнул на землю, удержав себя от падения рукой. Головной убор слуги от сотрясения перекосился, но его быстро водрузили на место.
Совершенно потрясенный, Пратик тоже сбился с шага, но взял себя в руки, прежде чем кто-то успел это заметить.
Впереди, в этот момент замешательства, из-под головного убора показалось единственное ухо слуги. Острый кончик его был безошибочно узнаваем.
«Венин…»
Пратик представил себе изуродованных певцов с перебитыми носами и зашитыми глазами. Несмотря на слепоту, венины владели способностью разбрасывать обуздывающий напев по сторонам, что позволяло им ориентироваться в пространстве. Но разболтавшийся камень был пропущен и вовремя подвернулся существу под ноги.
Пратик последовал за ним через сад, продолжая изображать слугу.
«Я тут такой не единственный».
Он посмотрел на второго прислужника, следующего за Дреш’ри в белом плаще. И тут вдруг понял, кто наверняка скрывается под вторым одеянием биор-га, – эта фигура двигалась куда более уверенно.
Это не был еще один венин.
«Зенг…»
Предводитель Дреш’ри явно извлек урок из предыдущего нападения на соратников Пратика, предпочтя спрятаться у всех на виду. Такой курс имел смысл. Зенг не стал бы доверять чужим глазам, чтобы изучить обстановку во дворце и оценить ситуацию. Он доверился бы только самому себе.