Джим Чайковски – Кости волхвов (страница 37)
Пока все выходили из ресторана, бабушка жестом велела Рейчел задержаться, а потом протянула руку и отвела в сторону полу ее пиджака, так что стала видна пустая кобура.
– Ты ничего не потеряла, внучка? – осведомилась она.
Рейчел только сейчас вспомнила, что она носит пустую кобуру. «Беретту», которую ей дал карабинер, она потеряла в соборе. Но nonna заметила и это.
– Женщина никогда не должна оставлять дом пустым. – Сунув руку в сумочку, бабушка выставила оттуда черную рукоятку нацистского «люгера». – Возьми мой.
– Nonna, тебе нельзя носить с собой оружие!
Бабушка лишь пренебрежительно махнула рукой:
– Женщина не может чувствовать себя спокойно, путешествуя сегодня на поезде. Кругом развелось слишком много цыган. Но я полагаю, тебе эта штука может пригодиться больше, чем мне.
Взгляд бабушки стал суровым и сосредоточенным, и было ясно, что она в полной мере осознала опасность той миссии, которую предстояло выполнить ее внучке. Рейчел сунула пистолет обратно в сумку бабушки и щелкнула замком.
– Спасибо, nonna, но со мной все будет в порядке.
Бабушка снова пожала плечами:
– Там, в Германии, произошли страшные события, – проговорила она, округлив глаза. – Лучше бы поостеречься.
– Я буду очень осторожна, nonna, – пообещала Рейчел и повернулась, чтобы идти, но бабушка удержала ее, взяв за запястье.
– А ты ему нравишься, – сказала бабушка, – этому синьору Пирсу.
– Nonna!
– У вас получились бы bellissimi bambini.
Рейчел вздохнула. Даже когда ей угрожала опасность, у Камиллы на уме были только дети – единственное подлинное сокровище для любой бабушки в мире.
Ее спас Марио, принесший счет. Отойдя с ним в сторонку, Рейчел заплатила наличными и добавила еще, чтобы хватило на обед для бабушки. После этого она взяла свои вещи, расцеловалась с Камиллой и вышла на площадь, к остальным. Но с собой Рейчел забрала боевой дух своей бабули. Женщины Верона поистине умели постоять за себя. Дядя и американцы ждали ее возле машины. Проходя мимо Грея, она одарила его самым ядовитым взглядом, на который была способна, и громко проговорила:
– Если вы полагаете, что вам удастся вышвырнуть меня из этого расследования, можете отправляться в Рим пешком.
С этими словами Рейчел, зажав ключи от машины в кулаке, обошла «мерседес», с удовольствием заметив растерянное выражение, появившееся на лице американца. Затем она оглянулась на дядю Вигора. За последние два дня ей устраивали засады, в нее стреляли, ее пытались взорвать. И она не позволит, чтобы после всего этого ее, образно говоря, высадили на полдороге.
Рейчел открыла водительскую дверь, но три другие оставались заперты.
– Это касается и тебя, дядя Вигор.
– Рейчел… – пытался возражать он, однако племянница скользнула на водительское сиденье и завела двигатель.
Дядя постучал в стекло костяшками пальцев.
– Рейчел!
Она нажала на акселератор.
– Va bene![27] – гаркнул дядя, пытаясь перекричать ревущий двигатель. – Ты остаешься с нами!
– Поклянись! – потребовала она, не снимая ногу с педали газа.
– Dio mio…[28] – Вигор закатил глаза к небу. – А вы удивляетесь, почему я пошел в священники!
Рейчел еще больше увеличила обороты.
Дядя Вигор приложил ладонь к окну машины.
– Хорошо, я подчиняюсь. Я клянусь. Мне никогда не стоило идти против воли женщин из семейки Верона!
Рейчел повернула голову и посмотрела на Грея. Он стоял молча, с напряженным выражением лица. Ей показалось, что американец готов развернуться и уйти пешком. Не перегнула ли она палку? Нет, Рейчел чувствовала, что сейчас она не имеет права отступать и должна во что бы – то ни стало настоять на своем.
Грей медленно поднял взгляд своих синих глаз на Вигора, а потом снова перевел его на Рейчел. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и в этот момент Рейчел осознала, насколько сильно ей хочется остаться – так сильно, что дрожь пробирает до костей. Возможно, он почувствовал это, поскольку едва уловимым движением наклонил голову. Рейчел этого было достаточно. Она отперла двери, и все стоявшие возле машины забрались внутрь. Последним был Монк.
– А я бы и прогуляться не отказался, – беззаботным тоном заявил он.
Сидя на заднем сиденье «мерседеса», Грей смотрел на Рейчел. На ней снова были синие солнцезащитные очки, поэтому расшифровать выражение ее лица было невозможно. Губы женщины были крепко сжаты, мускулы стройной шеи напряжены, глаза внимательно следили за дорогой. Хотя они с ней и пришли к соглашению, было ясно, что Рейчел все еще злится.
Как она догадалась о решении, к которому пришли Грей и ее дядя во время их прогулки? Тонкая интуиция и непримиримая позиция, занятая Рейчел в их скоротечном конфликте, произвели на Грея глубокое впечатление. Но при этом он помнил, какой уязвимой она казалась в соборе, какими беззащитными были ее глаза, смотревшие на него через бездну между двумя башнями. Впрочем, даже тогда, вынужден был признать Грей, она не дала слабину и не сломалась.
Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Грей понял, что она пристально смотрит на него, хотя из-за ее темных очков не вполне был уверен в этом. Смущенный тем, что его изучают, Грей отвернулся и стал смотреть в окно. Он вдруг ощутил себя маленьким стеснительным мальчиком и от злости на самого себя сжал руку в кулак.
Грей еще никогда не встречал женщину, которая бы до такой степени приводила его в замешательство. Разумеется, у него раньше были подружки, даже в школе, но отношения с каждой из них никогда не продолжались дольше полугода. В юности он был чересчур горяч и непоседлив, затем с головой ушел в военную службу – сначала в армии, а потом в рядах рейнджеров. Он никогда не жил на одном месте дольше шести месяцев, поэтому и романы его были скоротечны и поверхностны. И ни разу не довелось ему встретить женщину столь интригующую и загадочную, женщину, которая может беззаботно смеяться за обеденным столом, а в следующую минуту превратиться в остро отточенный стальной клинок.
Он откинулся на спинку сиденья. За окном проносились сельские пейзажи. Они уже миновали озерную часть Южной Италии и спустились к подножию Альп. Путешествие будет недолгим – от Милана их отделяло не более сорока минут пути.
Грей не страдал комплексом неполноценности и поэтому чувствовал, что Рейчел находит его привлекательным. Он не любил незаконченных дел и половинчатых решений, но вместе с тем ему был не по нраву и экстремизм во всех его проявлениях – наглости, резкости, беспардонности. Он предпочитал гармонию во всем и старался балансировать, всегда ища золотую середину. Возможно, это были его инь и ян, своеобразный взгляд на космос, который он обрел, изучая даосизм.
Даже нынешние профессии Грея – ученый и солдат – являлись отражением этого. Сфера его научных познаний включала в себя биологию и физику. Однажды в разговоре с Пейнтером Кроу Грей так объяснил этот свой выбор: «Химия, биология, математика – все эти науки сводятся к позитивному и негативному, нулю и единице, свету и тьме».
Мысли Грея вновь вернулись к Рейчел. Она являла собой наглядное олицетворение исповедуемой им философии единства противоположностей.
Подняв руку, она убрала с шеи завиток волос. Ее губы были слегка приоткрыты, и Грею невольно подумалось, каковы они на вкус. Прежде чем он дал волю своим несвоевременным фантазиям, Рейчел заложила крутой вираж, и Грея прижало к дверце машины. Женщина переключила передачу, прибавила газу и вписалась в следующий поворот на еще большей скорости. Грей крепко вцепился в спинку переднего сиденья, Монк зарычал, а Рейчел едва заметно улыбнулась.
Ну разве можно не восхищаться такой женщиной!
Прошло уже восемь часов, а от них – ни слуху ни духу.
Пейнтер, словно тигр в клетке, мерил шагами свой кабинет. Он находился здесь с десяти часов вечера предыдущего дня – с тех самых пор, как стало известно о перестрелке и взрывах в Кёльнском соборе. После этого информация поступала очень скудная. Слишком скудная!
Как выяснилось, взорвались бомбы, начиненные черным порохом, белым фосфором и специальным зажигательным составом LA-60. Целых три часа понадобилось пожарным, чтобы справиться с огнем и войти внутрь собора, но к этому времени он успел превратиться в выгоревшую дотла, заполненную едким дымом скорлупу, в которой в целости остались лишь пол и стены. Единственным, что удалось обнаружить, были сгоревшие до костей человеческие останки. Неужели они принадлежали его людям?
Еще через два часа поступила информация о том, что рядом с двумя обуглившимися скелетами найдено оружие – штурмовые винтовки неустановленного образца, которых у команды Пирса не было. Значит, по меньшей мере несколько тел принадлежали неизвестным противникам. Но кто же остальные?
На разведывательные спутники рассчитывать не приходилось, поскольку ни один из них в тот час и над той местностью не проходил. Записи камер наблюдения, установленных на площади перед собором, все еще изучались, а оставшихся в живых свидетелей схватки можно было пересчитать по пальцам. Один бездомный, оказавшийся поблизости, клялся полицейским, что видел группу людей, выбегавших из горящего собора, но уровень алкоголя в его крови оказался столь высоким, что бродягу просто выставили за дверь.