Джим Чайковски – Дракон из черного стекла (страница 64)
«Ну и пусть».
Джейс озадаченно уставился на кочевницу, явно недоумевая, почему она отказалась от того, что представляло для нее такую ценность.
Глянув на остальных впереди – тех, кто спас ее, тех, кто спас Крикита, – Эсме столь же молча ответила на невысказанный вопрос Джейса.
«Потому что здесь и так хватает сокровищ».
Глава 38
Никс приподняла над палубой голову, в которой все еще звенело после того, как вспышка ярости Баашалийи сбила ее с ног. Голова кружилась, мутило так, что подвело живот. Перед замутненными темной пеленой глазами вихрем кружились яркие пятна – от фонарей, от источников обуздывающего напева рааш’ке… Никс попыталась сосредоточиться на золотистом сиянии впереди, в котором бушевала неистовая изумрудная буря.
«Баашалийя…»
Ей требовалось срочно обуздать своего крылатого брата, пока он вслепую всех не растерзал. Но Баашалийя не один представлял собой угрозу. В трюме еще громче загремели сапоги, отмечая приближение бхестийских захватчиков. Насколько Никс могла судить, их было пятеро. Они постепенно окружали испуганных рааш’ке, которые в замешательстве отступали, непривычные к чужакам, неспособные отличить врага от друга без посторонней помощи. Все это сопровождалось яростными криками и топотом множества ног. Вдруг над шумом и гамом возвысился один решительный голос:
– Прикройте стойла!
Судя по всему, Даал успел поднять на ноги чуть ли не всех пантеанцев – как минимум с десяток человек, – которые теперь насели на налетчиков. Зазвенела сталь.
– Сомкнуться! – проревел предводитель бхестийцев, даже сейчас, судя по его голосу, ничуть не испуганный полученным отпором. – Перебить их всех до единого!
–
Хотя эти слова были произнесены на его родном языке, предназначались они не для его собратьев-пантеанцев – а для тех, кого он обучал. И этот приказ долетел до тех, кому он был адресован.
«Атакуйте врага!»
Рааш’ке не нуждались в дальнейших указаниях. И без того взвинченные и подозрительно настроенные, они атаковали ближайшую угрозу – тех, чей запах наверняка отличался от запаха любого другого живого существа на борту этого корабля. Крылья взбивали воздух, когти скребли по доскам. Стая набросилась на чужаков, визжа от едва сдерживаемой до сих пор ярости.
Почти сразу послышались и человеческие крики, полные боли и страха.
Баашалийя моментально откликнулся на лязг стали, на стоны умирающих. Изумрудный огонь распространился еще шире, поглощая его золотое сияние. Огромные крылья сотрясали воздух, готовясь к атаке.
Никс знала, что у нее не хватит сил обуздать это неистовство.
Однако могло хватить у кое-кого другого.
Она повернулась в сторону битвы, вглядываясь в темноту. И едва различила золотистый завиток силы, поднимающийся из знакомого колодца, – совсем слабый, но явственный.
«Хватит ли?»
Приставив ладони рупором ко рту, Никс крикнула:
– Даал! Ты нужен мне!
Однако шум битвы заглушил ее слова.
Ей требовался более громкий голос. С последней оставшейся прядкой обуздывающего напева она буквально втолкнула свое желание в Кальдера. Варгр тут же откликнулся, с воем устремившись на другой конец трюма. Никс последовала за ним, охваченная отчаянной надеждой.
«Услышь меня!»
Даал вздрогнул, услышав сквозь звон стали и крики знакомый вой.
«Кальдер…»
Когда он отправился улаживать ссору между пантеанцами, варгр остался с Никс. И, как видно, до сих пор охранял ее. Заметил Даал и то, что обычно спокойный Баашалийя почему-то неистово хлопает крыльями.
Что-то тут было не так.
С мечом в руке Даал попытался обойти сражающихся. Двое из пяти бхестийских рыцарей уже неподвижно лежали на палубе – равно как и трое пантеанцев. Однако людям Даала больше уже не приходилось переходить в наступление. Они образовали защитную стену из своих молотов, секир и пик, связав боем трех оставшихся захватчиков.
За спинами у которых уже появились разъяренные рааш’ке.
Крупный самец метнулся вперед и вонзил ядовитые клыки в горло одного из бхестийских рыцарей, вздернув того в воздух, после чего сильно встряхнул, сломав ему шею и убив его прежде, чем яд достиг сердца.
Понимая, что битва окончена, Даал прорвался сквозь плотный строй пантеанцев, крикнув Тамрин:
– Прикончите оставшихся!
На бегу он слышал шум еще более ожесточенной битвы, которая велась наверху, где более многочисленный отряд бхестийских захватчиков сражался с экипажем «Огненного дракона». Не обращая на это внимания, Даал сосредоточился на более насущной проблеме.
Вскоре он заметил Никс, стоящую рядом с Кальдером. Должно быть, она услышала или ощутила его приближение. Облегчение смягчило ее сжатые в струнку губы, но лишь на мгновение.
Метнувшись к ней, Даал все пытался понять, что же могло так ее встревожить. С одной стороны ее охранял Кальдер. Баашалийя парил с другой стороны, хлопая огромными крыльями и пытаясь удержаться в воздухе в тесном пространстве трюма – явно реагируя на какой-то источник ее тревоги.
В полном недоумении, если даже не в панике, Даал стремился поскорей добраться до нее.
Никс шагнула ему навстречу.
– Осторожно!
Заметив вспышку изумрудного огня, он инстинктивно увернулся от нее, припомнив тот момент, когда в последний раз видел этот мерзкий оттенок – в крепости та’винов в Студеных Пустошах. Тогда ему тоже удалось вовремя отскочить в сторону, когда Баашалийя сунулся к нему башкой и едва не цапнул зубами. Даже малейшее касание его клыка могло убить.
Хотя сердце у Даала чуть не выпрыгнуло из груди, он наконец осознал опасность – понял, что привело Баашалийю в такое состояние. Он уже сталкивался с таким диким неистовством прежде. Несмотря на небольшую заминку, Даал наконец добрался до Никс, буквально врезавшись в нее.
И обхватил обеими руками.
– Возьми все, что тебе нужно! – выдохнул он.
Никс ни мгновения не колебалась. Бездна у нее внутри уже требовала этого, но в этот момент у них было одно намерение, одна потребность.
Она притянула Даала к себе, прижав его пылающую щеку к своей и вновь ощутив знакомый огонь, когда двое слились в одно целое – хотя и очень слабый, отражающий совсем незначительную глубину его источника. И все же Никс забрала у Даала все до последней капли, зная, что это их единственная надежда. Вытянула из него каждую крупицу силы – не только из этого источника, но и из самой его жизни.
Никс почувствовала, как затрепетало его сердце.
Как его тело похолодело в ее объятиях.
Их незримая связь ослабла, отталкивая их друг от друга.
«Прости…»
Но его руки все еще сжимали ее, побуждая взять еще.
Однако она не осмеливалась. Вместо этого по-прежнему накапливала его тепло, его огонь. Разжигала его в своих легких, в своем сердце, в своем горле. И все это время наблюдала за Баашалийей. После попытки цапнуть Даала тот описал круг, оставляя в воздухе след из изумрудно-золотого огня, вроде как удрученный тем, что не сумел поразить свою цель – а может, из-за того, что был сбит с толку убежищем, к которому стремился Даал.
Кальдер же при этом постоянно держался между Баашалийей и Никс, сопровождая каждое движение летучей мыши низким предостерегающим рычанием.
Эта тупиковая ситуация не могла длиться до бесконечности.
Зная это, Никс оторвала свою щеку от щеки Даала и бросила своему крылатому брату золотистые пряди своего напева, в которые вплела тихие умиротворяющие аккорды – вспоминая, как уютно им было вдвоем, когда Баашалийя был не больше зимнего гуся. Добавила запах гниющей травы с болот, шепот ветра в камышах, хор лягушек под темным пологом.
«Вспомни…»
Она бросила эти аккорды прямо в бушующий шторм изумрудного и золотого огня. Превратила свою песню в маяк, в якорь, чтобы с его помощью вытащить Баашалийю из этого безумия. Ей уже приходилось проделывать нечто подобное, освобождая рааш’ке из рабства того Корня в Пустошах.
«Вспомни, кто ты…»
Баашалийя силился ответить – едва слышный писк все-таки пробивался сквозь охватившее его безумие, однако буря у него внутри бушевала слишком уж сильно, набрасываясь на ее напев и разрывая его в клочки. Образованный этим напевом якорь грозил в любой момент оборваться.
«У меня по-прежнему не хватает сил…»
Никс ощущала, как холодные руки Даала все так же крепко обхватывают ее, понимая, какое предложение из этого следует. Но просто не могла взять больше. Словно почуяв это, безумие внутри у Баашалийи вспыхнуло еще ярче, подогреваемое ее безысходным отчаянием и готовностью опустить руки – а может, и новой угрозой, стремительно налетающей на них.
За плечами у Даала вдруг расцвело яркое золотое сияние. Кое-кто другой увидел опасность и бросился на помощь, притягиваемый общей связью.
Никс вся так и сжалась.
«Нет, Пиллар, не приближайся сюда!»