Джим Чайковски – Дракон из черного стекла (страница 48)
– Это была Вик дайр Ра.
Пратик ахнул.
– Что? Как?
– Я видел женщину, которая яростно неслась на огненных крыльях… Она слетала с вершины горы, круша наши ряды… – Бронзовые пальцы сжали запястье Фрелля. – Элигор… орудовал ею, как другие орудуют мечом.
Фрелль попытался высвободить запястье, однако пальцы Тихана едва могли двигаться. Но все же кое-как вырвал руку и, спотыкаясь, попятился прочь – от застывающей бронзы и от этих слов. Потом сглотнул и ткнул рукой вверх.
– Пратик, отведи Тихана обратно к солнцу.
– А ты…
– А мне еще нужно кое-что сделать.
Подхватив с пола фонарь, Фрелль бросился в темноте к выходу, но вместо того чтобы поскорей выбраться из этого мерзкого логова, спустился на самый нижний его уровень, вихрем промчавшись по последнему витку лестницы. Заканчивалась она высокими двойными дверями, одна половинка которых стояла открытой. Замедлив бег, он невольно напряг слух, ожидая услышать жуткий напев венинов, некогда гнездившихся внутри.
«Их там давно уже нет», – пришлось ему заверить самого себя.
Однако Фрелль все-таки был вынужден заставить себя переступить порог, за которым открылся маленький зал, выбитый в голой скале – самое сокровенное святилище Дреш’ри. Содрогаясь, он подошел к похожему на гроб каменному пьедесталу, стоящему в глубине – очень похожему на тот, на котором покоилась хрустальная аркада.
Это заставило его задуматься:
«Знали ли Дреш’ри про историю, погребенную в стекле? Не рассказал ли им про нее какой-нибудь древний та’вин – а может, даже и предоставил доступ к ней? Это и вызывало у них такой ужас?»
Фрелль поднял фонарь, осветив плиту. На задней стене за ней виднелись светящиеся изумрудные прожилки, которые вроде расходились от картины в центре, то ли намалеванной черной нефтью, то ли выжженной чадящим факелом. На ней была изображена огромная полная луна, поднимающаяся из-за алтаря, на фоне которой вырисовывался силуэт гигантского зверя с распростертыми крыльями. Крылья эти переходили по краям в языки пламени. Верхом на этой твари сидела темная всадница, столь же недобро подобравшись, как и само чудовище. Угрожающе прищуренные глаза ее казались узкими дырами от двух ножевых ударов, из которых лился все тот же гнусный изумрудный свет.
Фрелль назвал имя этой всадницы:
– Царица Теней…
Все давно уже подозревали, что под этой Вик дайр Ра из пророчества понималась Никс. Фрелль сам это подтвердил, прямо здесь, раскрыв ее личность мерзкому предводителю Дреш’ри. Однако в ушах у него, словно навеки запечатленная в них, вновь зазвучала зловещая декламация венинов, слышанная им в этом святилище:
Фрелль знал, что означают эти слова на языке Древних. И прошептал это вслух:
– Она – это новое воплощение Царицы Теней…
И тут эти слова застряли у него в горле.
Но чтобы кто-то заново воплотился в кого-то…
Некогда должен был существовать и
Он повернулся к двери, представляя себе разрушенную аркаду и тайну, которую та скрывала на протяжении многих тысячелетий. По словам Тихана, прошлое воплощение Вик дайр Ра было порабощено волей Элигора.
Фрелль изо всех сил пытался понять, что из этого следовало – как в прошлом, так и сейчас.
Он вернул свое внимание к зловещему рисунку на стене. Представил себе Никс, заменив ее демоном с изумрудными глазами на огненных крыльях. Их группа всегда боялась, что любой из оставшихся ревн-кри будет пытаться уничтожить Никс, чтобы не позволить ей остановить обрушение луны – апокалипсис, который погубит все живое и оставит пустой мир во власти та’винов.
«Но вдруг мы ошибаемся?»
Фрелль прикрыл глаза, вновь слыша слова Тихана касательно того, в чьей именно власти оказалась Царица Теней.
«А что, если враг, вместо того чтобы пытаться уничтожить Никс, захочет вернуть себе огненный меч, давным-давно выпавший у него из рук?»
Не поднимая головы, Фрелль прикидывал варианты дальнейшего развития событий. Никс находилась сейчас на противоположном конце света. Окажется ли она в итоге союзником или врагом – на это им никак не повлиять. Перед Фреллем и его союзниками пролегал лишь один путь.
Цель, к которой они стремились с самого начала.
Только сейчас она была гораздо важней, чем когда-либо.
Фрелль открыл глаза, представив себе огромную бронзовую фигуру на вершине горы. Если Никс когда-нибудь станет огненным мечом этого создания, у мира останется только одна надежда.
«Мы должны вырвать этот ключ из пальцев Элигора – пусть даже ценой собственных жизней».
Глава 28
Заслышав звон третьего колокола Вечери, Канте пошевелился на своем троне. Он и не заметил, как его сморило. Подняв упавший на грудь подбородок, принц затуманенным взором окинул огромное гулкое пространство перед собой.
Под сводчатыми стропилами главного зала для аудиенций мог бы свободно зависнуть в воздухе летучий корабль. Массивные колонны – такие широкие, что обхватить такую удалось бы лишь десяти взрослым мужчинам, взявшимся за руки, – поддерживали крышу. Между ними по обеим сторонам в несколько ярусов поднимались галереи из полированного дерева, способные вместить многие тысячи человек, однако в этот поздний час на этих ярусах виднелась лишь горстка голов – равно как и на рядах скамей, расположенных по обе стороны от центрального прохода. Проход этот, вымощенный белым мрамором, вел от огромных дверей в дальнем конце зала прямо к двум золотым тронам.
Чтобы размять затекшую шею, Канте расправил плечи и покачал подбородком из стороны в сторону, отчего венчавший его голову тонкий серебряный обруч чуть не свалился. Потом задрал глаза на лоб, поглядев на золотую спинку своего трона, заметно ниже соседнего, на котором, величественно выпрямив спину и милостиво кивая, восседала Аалийя, пока какой-то очередной расфуфыренный посланник приплясывал перед ней в поклонах и шаркал ногой. Судя по всему, возможность лицезреть перед собой Просветленную Розу приводила его в полный восторг.
Канте не мог не восхититься стойкостью своей законной супруги. В течение последних двух колоколов она сидела все с той же будто приклеенной улыбкой, сохраняя спокойный тон и приветливую манеру поведения – независимо от того, искал ли проситель каких-то великих благ или же простого кивка головы.
«Но, по крайней мере, конец уже близок».
Возможности предстать под светлые очи Аалийи дожидался уже последний соискатель из списка. Это был тот седобородый посланник из Каар-Саура, успевший сменить свой дневной наряд на нечто куда более пышное. Теперь он облачился в жесткий зеленый плащ – судя по всему, свежевыглаженный, с аккуратно расчесанной опушкой из лисьего меха, – атласный камзол под которым покрывали мириады блестящих серебряных чешуек, отражающих свет ламп в зале.
Посланник что-то шепнул своим свитским, которые тоже были изысканно одеты, хотя и не столь пышно, как сам посланник, – наверняка по его требованию.
Наконец Аалийя подняла руку, украшенную кольцами – в том числе и тем, что соединяло с нею Канте, – и поманила эту оставшуюся делегацию к себе.
– Ах, многоуважаемый Миллик хи Пенс, я так рада, что вы смогли продлить свое пребывание здесь! Я очень надеялась лично познакомиться с вами и должным образом поприветствовать вас в Кисалимри.
Тот двинулся вперед, делая каждый свой шаг, требующий множества взмахов плащом, еще более величественным, чем предыдущий. Он был похож на стареющего петуха, пытающегося произвести впечатление на молоденькую курочку. Приближаясь, Миллик совершенно игнорировал Канте, нацелив свой взгляд исключительно на Аалийю – что тот вполне мог понять.
На императрице было серебристое платье, украшенное тончайшей золотой вышивкой в виде ястреба Хэшанов, а на голове красовался обруч из черного метеоритного железа с вделанными в него сапфирами, надвинутый на брови. Но главное великолепие свисало у нее с плеч. Такая же серебристая, как и платье, мантия широко распахнутыми крыльями раскинулась по сторонам, открывая нашитые на шелковую подкладку рубины, образующие лепестки розы.
Точно такое же изображение сияло и высоко над ее троном, в огромном круглом окне из цветного стекла, подсвеченном солнцем. Это и была та самая Просветленная Роза, в честь которой отец назвал Аалийю. Однако это неземное зрелище теперь обрамляли еще и два распростертых по сторонам золотых крыла с парой перекрещенных обсидиановых мечей перед ними. Последние представляли собой часть клашанского герба, хотя после того, как Аалийя была коронована как императрица, многие стали называть эти мечи Черными Шипами Розы.
Вдоволь наскакавшись и накланявшись, Миллик опустился перед императрицей на одно колено.
– Это огромная честь для меня, Ваша Блистательность!
Аалийя милостиво склонила голову.
Пока все эти куртуазные любезности продолжались, Канте не удержался и опять опустил подбородок на грудь. Монотонное бормотание убаюкало его.
Но тут резкий тон вновь заставил его вскинуть голову. Он явно пропустил значительную часть разговора.
– Послушайте-ка, Пенс, – сурово произнесла Аалийя, обратившись к посланнику просто по фамилии, без всякого титула. – Наши государства связывает долгая история совместного сотрудничества, уходящая своими корнями в глубь веков. Разве это не наши Крыло и Парус положили конец пиратам, что некогда свирепствовали в морях вокруг вашего архипелага? И все же вы по-прежнему отказываете нам в дополнительных поставках летучего железа из ваших горнов!