Джим Чайковски – Дракон из черного стекла (страница 49)

Взгляд посланника скользнул выше, явно заметив эти Черные Шипы.

– Мы были бы только рады услужить, но в преддверии войны спрос на наши ресурсы многократно вырос, особенно на железо, которое значительно поднялось в цене. Вы должны с пониманием отнестись к нашей ситуации.

– Я понимаю данную ситуацию так, что в это трудное время Каар-Саур решил повернуться спиной к своему вернейшему союзнику!

– Это… это не входит в наши намерения, Ваша Блистательность. Мы просто рассчитываем на адекватную компенсацию, особенно учитывая сжатые сроки поставки. Будет довольно сложно уложиться в ваш график.

Аалийя подалась вперед. Канте был готов поклясться, что впервые за последние два колокола она хоть как-то сдвинулась с места. На лицо ее цвета медового горького корня набежали темные грозовые тучи. Он уже давно понял, что терпение его супруги имеет свои пределы. Кроме того, судя по глубоким морщинкам вокруг глаз, Аалийя уже явно смертельно устала, что всегда заметно сокращало эти пределы.

Канте неплохо изучил и каарского посланника в ходе их полуденной трапезы, поэтому понимал, что если задеть гордость этого надменного и спесивого типа, то с любыми надеждами на успех переговоров можно благополучно распрощаться. И прежде чем ситуация успела ухудшиться, прочистил горло.

Все устремили на него изумленные взгляды, словно не понимая, что он тут вообще делает.

Канте поднял руку. Как второй по рождению сын короля, он давно научился незаметно изучать окружающих. В прошлом это не раз сослужило ему добрую службу. В то время как Микейн сиял подобно яркому солнцу, Канте обнаружил, что тени открывают перед ним куда больше возможностей. Обладая достаточно острым зрением, можно было разглядеть детали, которые другие упускали из виду.

Миллик успел зарекомендовать себя как самовлюбленный хлыщ, преисполненный спеси и самодовольства и наверняка ищущий способы повысить свой авторитет – и у себя дома и, возможно, даже здесь. Канте решил проверить эту свою догадку.

– Миллик хи Пенс, – официальным тоном начал он, – я рад видеть, что вы включили в свою свиту дочь и сына.

При этом Канте кивнул паре, стоящей у подножия тронного возвышения, в тени своего отца. Дочь выглядела примерно на год младше своего брата, немного похожая на мышку, хотя и не лишенная некоторого шарма. А сын, похоже, был примерно ровесником того, кого Канте очень хорошо знал.

– Есть в нашем государстве и еще одна забота… Похоже, что в последнее время принц Рами совсем лишился задушевной компании, способной поднять его дух. Он слишком много времени проводит взаперти, все время один как перст. И я просто не могу представить себе более подходящей пары, которая смогла бы выманить его из этого заточения, а возможно, и стать ему добрыми друзьями – если и не чем-то бо́льшим.

Миллик бросил взгляд на свою дочь, а затем и на сына. А когда повернулся обратно, глаза у него сияли ярче, спина выпрямилась.

– Неужели?

– Это воистину так. – Канте повернулся к Аалийе. – Ты согласна?

Та откинулась на спинку трона; грозы у нее на лице как ни бывало.

– Увы, это чистая правда. Мой брат и в самом деле остро нуждается в истинных наперсниках и конфидантах, способных благотворно повлиять на него. Боюсь, что с грузом империи у себя на плечах я вопиюще пренебрегала им в последнее время. Что крайне прискорбно, особенно если учесть, что он – ближайший наследник престола.

Миллик облизнул губы.

– Должен сказать, что для меня было бы большой честью, если б мои отпрыски провели какое-то время в Кисалимри. Чтобы научиться всему, что только возможно, и получше узнать вашего дорогого брата. Как вы изволили заметить, наши государства связывает долгая история взаимного сотрудничества.

– И исходя из этого, – поспешил заключить Канте, – я уверен, что мы сможем решить и тот другой вопрос к взаимному удовлетворению, не так ли? Это ведь ничто по сравнению с узами, кои завязываются на семейном уровне.

Миллик кивнул, поклонился, а затем поклонился еще раз, более низко.

– Я все это устрою. Даю вам слово.

Величественно кивнув, Канте попытался встать, но вес плаща притянул его обратно. Ножны его церемониального меча громко клацнули о край золотого трона. Он откинулся на спинку, чтобы не опозориться еще больше.

«А потом, для одного дня я и так сделал вполне достаточно».

Канте с нетерпением ждал освобождения от высоких обязанностей. Когда императорская аудиенция подошла к концу, заключительные любезности и обещания он слушал уже вполуха. Вскоре все потянулись к выходу.

«Наконец-то…»

Аалийя подняла руку, и к ней сразу подошел отряд паладинов – рыцарей из ее личной стражи. Они преклонили перед ней колени. Она взмахом руки велела им встать.

– Полагаю, мы здесь закончили, Регар. И готовы вернуться в наши покои.

Предводитель паладинов вскочил на ноги.

– Как скажете, императрица!

Поднимаясь, Аалийя сбросила свою тяжеленную церемониальную мантию прямо на трон. Трое ее чааенов сразу же бросились поднимать ее.

Тридцать остальных – мужчин и женщин, прошедших суровое обучение в Бад’и Чаа – занимали места в первых рядах зала. Хоть и люди подневольные, они выступали в качестве помощников, советников и учителей. Согласно традиции, главе империи полагалось тридцать три чааена – по одному на каждого из богов клашанского пантеона.

Канте было назначено двенадцать, но он даже не мог запомнить, как кого зовут. Вообще-то принц крайне редко их видел.

Заняв трон, Аалийя заметно ослабила требования к чааенам. Обычно на людях те были привязаны к щиколоткам своих подопечных серебряными цепочками, протянувшимися к их ошейникам. Аалийя редко этого требовала, приберегая подобные демонстрации лишь для самых торжественных случаев. И все же окончательно не отказалась от этого обычая.

Это был разумный компромисс, который Канте полностью одобрял – особенно потому, что так и не научился ходить, таща за собой лодыжками двенадцать чааенов. Иногда клашанцы с их обычаями ставили его в тупик.

«Хотя, по крайней мере, в этой битве они на правильной стороне».

Канте тоже поднялся на затекшие ноги, потянув за собой свой плащ. Просить кого-либо из своих чааенов взять на себя эту ношу ему принципиально не хотелось.

Присоединившись к нему, Аалийя взяла его за руку – что тоже случалось в основном лишь в таких официально-торжественных случаях, – и в сопровождении паладинов они двинулись к выходу.

– А ты ловко управился… Хотя не уверена, что Рами будет готов разделить мое мнение. Вряд ли его обрадует, что ты навязал ему на голову этих двух каарцев.

– Это ему за то, что так рано закончил рабочий день и оставил нас на растерзание волкам.

– Верно. И независимо от того, оценит он твои усилия или нет, я это ценю. Хотя была бы не против, если б ты не так громко храпел.

Канте с глубоко оскорбленным видом покосился на нее.

– Я вообще никогда не храплю!

– Не думаю, что делегация из Храккена с этим согласилась бы. Я едва слышала, чего они хотели.

Аалийя с легкой улыбкой сжала ему руку, после чего отпустила его. Как только они вышли из тронного зала, к ней быстро подошел Тазар, чтобы занять свое место. Ни один из паладинов при этом и глазом не моргнул.

Взяв бывшего мятежника за руку, Аалийя тяжело повисла на ней, явно измученная – словно роза, готовая вот-вот окончательно завянуть. Тазар наклонился и поцеловал ее в макушку. Перешептываясь друг с другом, они двинулись по лабиринту коридоров, направляясь к охраняемой башне, в которой располагалась императорская резиденция.

При виде этой молчаливой взаимной симпатии Канте лишь пожалел, что у него тоже нет кого-нибудь, с кем он мог бы разделить свою ношу – или, по крайней мере, вес этого треклятого плаща. Сегодня он так устал, что ноги уже начинали заплетаться.

Однако Канте был не первым, кто споткнулся. Паладин слева от него за что-то запнулся, попытался удержаться на ногах, а затем с грохотом упал плашмя, гремя доспехами. Канте нахмурился. Он никогда не видел, чтобы кто-нибудь из этих рыцарей оступался.

Затем упал еще один.

И еще.

Тазар подмял Аалийю под себя, закрывая ее своим телом.

– На нас напали!

Канте все никак не мог понять, откуда. Но тут ощутил, как что-то похлопывает его по плащу, и уставился вниз на маленькие оперенные дротики, усеивающие плотную ткань. Канте сразу узнал их – с того раза, когда прошлой зимой его застали врасплох, пока он нежился в целебном бассейне в Экс’Оре.

«Наемные убийцы…»

Тазар вдруг охнул, а затем грузно осел на пол – в него тоже явно попали. Его взгляд метнулся к Канте, умоляющий, отчаянный, полный страха – но не за себя, а за Аалийю.

Первый упавший паладин начал биться в конвульсиях на полу. Его доспехи зазвенели о мраморные плиты, как тревожный колокол.

«Яд…»

Там, в Экс’Оре, Канте всего лишь усыпили – одурманили чем-то до потери сознания.

«Здесь явно не тот случай».

Крутнувшись на месте и сорвав с себя толстый плащ, Канте накинул его на Аалийю, полностью накрыв ее.

– Не поднимай головы!

К этому времени Тазар уже обмяк.

Упали еще несколько рыцарей, пораженные дротиками невидимых налетчиков. Последнему из них – Кулаку Паладинов – удалось высвободить сигнальный рожок. Он благоразумно пригнулся пониже, сжавшись в комок и почти полностью прикрывшись доспехами.

Оглушительный рев рожка эхом заметался между стенами и разнесся по округе. Оставалось надеяться, что достиг он и башни с императорскими покоями, вход в которую усиленно охранялся.