Джим Чайковски – Дракон из черного стекла (страница 128)
Аалийя прервала его.
– Так что показали тебе эти исследования?
Граш поднял голову, и на лице у него отразился ужас.
– Катаклизм этот, несомненно, сильней всего ударит по городу – но и
У Аалийи похолодели руки и ноги.
Граш повернулся к небу.
– И когда притяжение луны все сильнее…
Его слова сошли на нет, оставив невысказанной катастрофу, которая за этим последует.
Аалийя проследила за его взглядом, устремленным к горизонту, к лику луны. Даже без мощных линз школы она могла различить гневный румянец, окаймляющий его серебристую поверхность.
Аалийя знала, что это предвещает.
Начало конца.
Глава 82
В ожидании конца Канте уткнулся лбом в прутья своей камеры, глядя на открытые дверцы очага. Железная маска на углях светилась огненно-красным.
Рами подошел к нему.
– Похоже, твой братец был прав насчет того, сколько времени требуется этой железке, чтобы нагреться. Второй утренний колокол может прозвенеть в любой момент.
– Надеюсь, что он, как обычно, засидится над своими яйцами всмятку, не спеша выкурит трубочку, а затем немного вздремнет для лучшего пищеварения. – Канте покосился на Фрелля и Кассту. – Нам, конечно, тоже не помешало бы немного вздремнуть…
Никто из них так и не сомкнул глаз.
Единственным изменением в этих пределах было то, что тело Гила наконец убрали. Канте подозревал, что лишь по той причине, чтобы Микейну не пришлось терпеть зловоние испражнений и желчи, тем более что туша Щита покоилась слишком близко к тому же очагу и нагревалась вместе с железной маской. Король по возвращении был бы явно недоволен. Зная Микейна, Канте не сомневался, что тот хотел бы насладиться ароматом горелой плоти своего брата в самом его чистом виде.
Поскольку заняться было больше нечем, он продолжил свое бдение перед очагом.
По крайней мере, затянувшая пытка в виде наблюдения за тем, как железо все сильней накаляется на углях, предоставила Канте уйму времени, чтобы поразмыслить над своими подходами к жизни. Окончательный итог оказался не в его пользу.
– Он слишком часто думал только о себе.
– Бывал мелочен, когда мог быть добрым.
– Не проявлял должной благодарности за дарованные ему блага.
– Частенько не вступался за тех, с кем плохо обходились.
– Иногда находил удовольствие в боли других людей – в основном когда те этого заслуживали.
Поэтому Канте простил себе этот последний недостаток.
И все же один аспект тяготил его больше всего.
«Я слишком озабочен тем, как мир воспринимает меня, любимого, – вместо того чтобы хоть иногда поставить себя на место кого-нибудь другого».
Он вздохнул при этой мысли.
И вот теперь это его качество могло погубить весь мир.
Тут его внимание привлекли какие-то голоса и шум за дверью. Фрелль встал, как и Касста. Рами просто держался рядом с Канте.
Громко забрякал второй утренний колокол, звон которого стал еще громче, когда охранник сбросил щеколду и открыл дверь.
Рами пробормотал:
– Хотя у твоего брата может быть целое множество недостатков, нерасторопность в их число явно не входит.
Двое стражников поспешили расступиться, чтобы пропустить вошедших.
Только это был не Микейн.
Вместо этого в темницу протолкались двое Исповедников в серых рясах с низко надвинутыми капюшонами. Черные татуировки, перечеркнувшие их бледные лица, резко выделялись в свете горевшего в очаге огня, отчего казалось, будто их глаза парят в темноте отдельно от тела. Однако у того, кто шел впереди, имелся только один глаз. Другой был закрыт повязкой.
«Врит…»
Одноглазый передал стражнику лист пергамента.
– Мы пришли забрать Фрелля хи Млагифора. Запрос заверен королевской печатью.
Канте покосился на алхимика, припомнив слова Микейна насчет того, что Фрелля должны были доставить в самые глубины Цитадели Исповедников – наверняка для того, чтобы при помощи каких-то зловещих тайных методов вытянуть из него все, что ему известно, а затем использовать его тело для каких-то своих грязных целей, что было бы хуже любой пытки.
«У меня было явно слишком много времени, чтобы поразмыслить о таких вещах».
Губы у Фрелля слегка поджались, но в остальном он казался совершенно невозмутимым.
Рами бросил на алхимика ободряющий взгляд:
– По крайней мере, ты будешь избавлен от необходимости смотреть королевское представление.
Пока стражники на другом конце помещения внимательно просматривали врученный им документ под выжидающим взглядом второго Исповедника, Врит воспользовался случаем, чтобы подойти к камере, явно готовый позлорадствовать. Сложив руки на животе и засунув их под кожаную перевязь с железными заклепками и кармашками, перетягивающую его серую рясу наискосок – свой символ Высшего Прозрения, – он окинул надменным взглядом обе камеры.
– Судя по вашим действиям в последнее время, вы знаете о та’винах гораздо больше, чем я предполагал. Впрочем, ведь это вы украли у меня ту бронзовую женщину больше года назад… – Тут в его голосе промелькнула нотка нетерпения. – И все же я желаю знать, что именно!
– Ну что ж, попробуй это выяснить! – вызывающе ответил ему Фрелль. – Ты увидишь, что меня не так-то легко сломить.
– Все так утверждают, хотя это редко оказывается правдой. – Врит пренебрежительно отмахнулся. – Но я пришел сюда не для того, чтобы угрожать. Просто чтобы самому оценить, чего вы на самом деле стоите.
Канте нахмурился.
– Что ты имеешь в виду?
– В данный момент я пытаюсь решить, есть ли между нами какие-то точки соприкосновения.
Глаза у Фрелля подозрительно прищурились.
– В каком это смысле?
– По-моему, всем уже ясно, что Элигора следует остановить.
Канте отступил на шаг, слишком потрясенный, чтобы хоть что-то произнести. Врит пристально посмотрел на него.
– И твой братец – не тот король, который на это способен.
– Ты думаешь, что я тот? – выдавил Канте.
– Как раз это я и хотел бы выяснить. – Врит обвел взглядом обе камеры. – В своей попытке навредить Элигору вы потерпели неудачу. Потеряли союзника-та’вина. И попали в плен. Полный провал, который не лучшим образом свидетельствует о ваших способностях.
– Тогда зачем ты вообще потрудился приходить сюда? – спросил Фрелль.
Врит вздохнул.
– Элигор все твердит о каком-то оружии… Которым, как он рассчитывает, Микейн поможет ему завладеть. Которое он описывает как огромную схизму, сокрытую в самом сердце мира. Спрятанную там в какие-то стародавние времена.
Фрелль переглянулся с Канте.
– Я полагаю, вы в курсе, что такое схизма? – поинтересовался Врит, прищурив единственный глаз.
Канте почувствовал, что все это какая-то проверка – не только этот вопрос, но и весь разговор в целом.