Джим Батчер – Архивы Дрездена: Ведьмин час (страница 34)

Когда я произнес имя в третий раз, энергия хлынула из меня к центру круга, а свечи взорвались фонтанчиками искр – таких разноцветных и ярких, что я заморгал и отвернулся.

А когда снова посмотрел на круг, в нем стояла самая юная из королев Феерии.

Молли Карпентер – девушка рослая. В последнее время, когда я смотрю на нее, на ум приходят мечи и кинжалы. В прошлом, когда я был по большей части мертв, Молли противостояла нашествиям фоморов, жила на улице и совсем исхудала. Теперь же ее положение изменилось к лучшему, но рацион, как видно, остался прежним. Человека с такими бритвенно-острыми скулами сотрудники УТБ[54] крайне неохотно пустили бы в самолет, и эта худоба распространялась вниз, на шею, где тени становились чрезмерно резкими и глубокими. Голубыми глазами Молли я всегда налюбоваться не мог, но теперь они стали чуть более раскосыми. Или все дело в умелом макияже?

Зимняя Леди предстала передо мной в сером деловом жакете, такой же юбке и на довольно высоких каблуках. Она выставила бедро в сторону и подбоченилась. Серебристо-белые волосы были заплетены в чрезвычайно тугую и опрятную косу. Никаких неприкаянных прядей. Лицо изумленное, в руке – тлеющий мобильный телефон.

Какое-то время Молли смотрела на него, а затем со вздохом бросила испорченный гаджет на землю.

– Привет, Молл.

– Гарри, – сказала она, – для подобных разговоров у меня есть мобильник. Вернее, был.

– Это деловой звонок. – Я понизил голос до шепота. – Рыцарь вызывает Леди.

– Я… Ну да. Понятно, – глубоко вздохнула Молли.

– Ситуация накаляется, – продолжил я. – Стражи пришли к выводу, что я опасен для Совета. За мной следят, а по нынешним временам перехватить телефонный звонок – раз плюнуть. Этот разговор не предназначен для ушей Рамиреса, вот я и не стал рисковать.

При упоминании Стражей на лице у нее промелькнула недобрая гримаса. Молли потрясла головой и схватилась за живот:

– Ох… Странное это ощущение, когда тебя призывают.

– Похоже, тебе и впрямь худо, – растерялся я. – Приношу извинения за такое неудобство.

Пару пугающих секунд Зимняя Леди пристально смотрела на меня, а затем сказала голосом Молли:

– Извинения приняты.

Она осмотрела круг и все предметы, что участвовали в ритуале, и тут же схватила «Нутеллу».

– Ага! Компенсация! Теперь мы квиты. – Молли открыла банку, нацепила на палец конфету «ринг-поп», макнула ее в ореховую пасту, облизнула и даже зажмурилась от удовольствия. – О боже! Я уже полтора дня ничего не ела.

– Адские погремушки, падаван[55], - сказал я. – Вряд ли стоит начинать с «Нутеллы» и кукурузного сиропа.

– Вряд ли, – согласилась она и зачерпнула еще больше ореховой пасты. – Ты собираешься выпустить меня из круга или как?

– Если честно, – ответил я, – мне любопытно узнать, сможешь ли ты выйти самостоятельно. Я имею в виду, человек ли ты. Этот круг не способен удержать Молли.

– Гарри. – Она приподняла брови. – При желании ты мог бы пропустить меня через мясорубку. И я поправлюсь. Я же теперь бессмертная – помнишь? – Она коснулась невидимой стены, и кончик пальца сплющился, словно прижатый к совершенно прозрачному стеклу. – Я человек, но моя мантия отличается от твоей. Она на порядок сложнее. Куда сложнее, чем если просто надеть плащ. Она пропитывает меня насквозь. Мы с ней едины. – Молли грустно качнула головой. – Думаю, я могла бы выйти из этого круга – но только расставшись с большей частью самой себя. А то, что останется, уже не будет… мной. Лучше поэкспериментируй с кем-нибудь другим.

Я почувствовал, как по телу разливается холод, берущий начало под пряжкой моего ремня.

Поскольку этот круг не должен был удержать Молли.

А это значит, что говорившее со мной существо… не было той Молли, которую я помнил. Приняв мантию Зимней Леди, она перестала быть человеком – в общепринятом смысле этого слова. Теперь она имела дело с силами, которых я, возможно, даже осмыслить не мог, и нельзя исключать, что это бремя изменило ее. Превратило знакомую мне Молли в нечто иное. Нечто опасное.

«Примерно так же думает о тебе Рамирес», – напомнил себе я.

В Молли определенно появилось что-то мрачное и жутковатое.

Но она по-прежнему Молли. Девочка, с которой я познакомился много лет назад. Та же девушка, которую я обучал. Женщина, что сражалась бок о бок со мной столько раз, что с ходу и не сосчитаешь. Инстинкт – а он у меня не ошибается – подсказывал, что ее следует опасаться, но зачастую люди бывают сложнее, чем кажется. Да, Молли превратилась в прекрасного и опасного монстра, но осталась моей ученицей и старым другом.

Я наклонился и стер пальцем фрагмент линии на песке, нарушив тем самым целостность круга, и энергия вернулась во вселенную, издав низкий щелчок почти за пределами порога слышимости.

Молли выдохнула и спокойно вышла из круга. Долгое мгновение она рассматривала меня, а затем сказала:

– Господи, ну и устал же ты.

– Ты хотела сказать «постарел». – Я поднял голову и не смог не улыбнуться.

– Заматерел, – возразила она. – Как Арагорн.

Я усмехнулся. Чародеи живут лет по триста с мелочью, а то и больше. У меня же оставалось чуть больше десятилетия, а потом тело начнет принимать тот вид, в котором проведет почти всю оставшуюся жизнь.

– Рассказать секрет?

– Обожаю секреты, – кивнула Молли.

– Слово «старый» не оскорбляет никого, кроме юнцов, – сказал я, по-прежнему улыбаясь. – Я такой, какой есть. И не изменюсь, как бы меня ни называли. А еще это значит, что пока что никому не удалось меня убить.

– Кое-кому удалось, – горько усмехнулась Молли.

– В тот раз я попросил тебя о помощи, – твердо произнес я. – Выбор был не из простых, и ты решила сохранить верность другу. Этого, Молли, я никогда не забуду.

– И я не забуду, – тихо сказала она.

Я поджал губы. Не бывает вины более тяжкой, чем вина чародея, ибо нет на свете существа более надменного, чем чародей. Мы настолько привыкаем к своему могуществу и способности влиять на ход событий, что склонны брать на себя ответственность за все, что происходит. Добавьте сюда щепотку тревоги о том, как твои поступки скажутся на других, – а такая тревога присуща любому приличному человеку, – и вам гарантирован пышный букет сожалений.

Потому что непросто – вернее, чертовски трудно и даже почти невозможно – пользоваться таким могуществом, избегая неожиданных последствий. Не важно, магия ли это, грубая сила, политическая власть, электричество или моральный авторитет: результат может оказаться самым непредсказуемым.

Например, перегорит лампочка. Не беда.

Но бывает так, что от ваших действий страдают люди. Бывает, они гибнут. Иногда невинные. Иногда друзья.

Думаю, Молли не могла простить себя за тот случай, когда помогла мне осуществить один крайне запутанный и практически самоубийственный замысел. Негативных последствий было множество, причем на всех мыслимых уровнях; лишь некоторые из них возникли по вине Молли, прямой или косвенной, но, будучи движущей силой тех событий, она, пожалуй, вспоминала о них с той же дрожью, что и я, очутившийся куда ближе к центру циклона.

Однако в ту передрягу ее втянул именно я, а теперь, как любой совестливый чародей, изводился от чувства вины. Хотя выбора у меня не было. Мне требовалось спасти жизнь дочери. Цена была оправданной, но ее все равно пришлось заплатить, и Молли рассчиталась наличностью – такой холодной и твердой, что в итоге Мэб назначила ее новой Зимней Леди.

Иногда я задаюсь вопросом: не сделал ли я себе поблажку? Я имею в виду… Проклятье! Во всяком случае, я принял мантию Зимнего Рыцаря по собственному выбору. Да, меня приперли к стенке, и варианты у меня были один хуже другого, но, по крайней мере, я нашел способ заключить сделку с Мэб.

Но у Молли никто ничего не спрашивал. А позиция Мэб насчет особых мнений, не совпадающих с генеральной линией, предельно ясна: смирись или прощайся с жизнью.

Понятно, что у закоренелых инакомыслящих вроде меня, коль скоро они устанут от выходок Мэб, имеется простейший контраргумент: смирись или убей меня. У Мэб множество недостатков, но иррациональность не входит в их число, и покуда ей проще уживаться со мной, чем подыскивать замену, мы находимся в состоянии равновесия. Наверное, в случае Молли дела обстоят примерно так же.

– Эй. – Я положил руку ей на плечо, слегка сжал его и снова улыбнулся. – Не спорю, всем пришлось несладко. Но мы справились. А шрамы… они нас чему-то да научили.

– Даже не знаю, уместны ли такие рассуждения, – невесело усмехнулась она.

– Считай, что это дурацкий оптимизм. – Я бросил взгляд на светлеющее небо. – Что тебе известно о текущих событиях?

– Уже две недели я работаю в восточной части России. – Она тоже подняла глаза. – И чертовски занята.

– Понял, – кивнул я и ввел ее в курс последних дел. Рассказал обо всем, кроме Баттерса, Энди и Марси, поскольку Баттерс просил меня молчать, да и я сам не знал, что думать об этой троице.

– Прежде чем продолжить, давай уточним, – попросила она. – Моя квартира – она сгорела?

– Нет.

– Итак, – с облегчением выдохнула Молли, – что мы имеем? – Закрыв глаза, она обдумала услышанное. – О господи. Ты что, хочешь явиться в посольство и забрать Томаса?

– Нет, пока не исчерпаны дипломатические возможности, – ответил я.

Молли с подозрением покосилась на меня.