Джим Батчер – Архивы Дрездена: Ведьмин час (страница 25)

Представьте, что кольцо огня – что-то вроде экспериментального термоядерного реактора. Так или иначе, произойдет нечто крайне серьезное. Если процесс изгнания выйдет из-под контроля, посреди Голд-Кост может прогреметь аналог взрыва небольшой атомной бомбы.

Но есть и хорошие новости. Такая разновидность магии сводится к перемещению больших объемов энергии по прямой линии, а в этом я настоящий мастер. И даже хорошо, что Иные заключены в круге вместе со мной. Теперь мне не понадобятся фрагменты их тел, чтобы создать канал для заклинания.

Разумеется, это также означало, что, пока я буду творить чары, углопсы запросто могут оторвать мне голову.

Господи. Обожаю работать в стрессовой обстановке.

Когда первый пес бросился на меня, я упал на бетон и откатился в сторону, а по пути изо всех сил пнул его каблуком в податливое гнездо щупальцев. Отдача слегка отбросила меня от чудовища и дезориентировала его настолько, что у меня появилось время выкрикнуть:

– Псы углов, я изгоняю вас!

Мой голос был напитан волевой энергией, и невидимый барьер ожил. Мириады крошечных лент желто-зеленого огня взметнулись к потолку, и круг превратился в колонну, но не статичную, а пульсирующую, поскольку он то распухал, то сжимался. Тот участок, где воля Эбинизера удерживала четверых углопсов, замерцал искрами, а другие искры, побольше и поярче, хлынули из брони его защитных заклинаний. Они походили на светлячков, и в их движениях было что-то осмысленное и жутковато-биологическое.

Когда я добавил ко всему этому свой голос, пламя раскалилось до совершенно невыносимой яркости. Тринадцать глоток в едином порыве издали басовитый вой, и все до единого псы изготовились прыгнуть на вашего покорного слугу.

Едва они оставили старика в покое, как он поднял левую руку и шлепнул ладонью по бетону. Тот застонал от вновь возросшей силы тяжести, а псы, несмотря на их сопротивление, оказались накрепко прижаты к полу.

Лицо старика побагровело от натуги, а рот перекосился в мучительной гримасе.

Боже мой! Не исключено, что у меня на глазах Эбинизер совершал самоубийство.

Он не мог долго находиться в таком напряжении.

– Углопсы, прислужники Внешней Ночи, в этом мире вам не место! – крикнул я. – Изыдите!

Ответом мне был новый хор басовитых стонов, но воля Эбинизера Маккоя имела железную хватку, и беспомощные твари не могли шевельнуться.

За исключением одной. Той, что оказалась ко мне ближе остальных.

Обороняясь и одновременно удерживая заклинание магии земли, – чтобы сотворить нечто подобное, у меня ушло бы не меньше минуты, – старик создал еще одни чары, избавив меня от избыточной гравитации, но удерживая всех углопсов под сетью своего разума.

Точнее, не всех. Дюжину из тринадцати. Последний выползал из гравитационного колодца – ясное дело, в мою сторону, – и едва его передние лапы оказались за пределами зоны чар, пес подобрался перед рывком к моему горлу. Наконец он высвободился и прыгнул.

Огненное кольцо издало воющий звук и начало мерцать в нескольких цветах спектра, совершенно несвойственных обычному пламени, а воздух так переполнился энергией, что у меня зачесалось в глазах, а я еще даже не добавил свою волю к дедовой. Если отказаться от изгнания и прикрыться каким-нибудь защитным заклинанием от нападающего монстра, с такой концентрацией чар попросту невозможно предсказать, что произойдет дальше.

Поэтому я не двинулся с места, а когда пес вырвался на волю, прокричал:

– Гончие Тиндала[23], возвращайтесь в породившую вас пустоту! Изыдите!

Затем я поднял посох обеими руками, освободил волю и…

И почувствовал их.

У себя в голове.

Почувствовал Запределье.

Не буду объяснять, каково это. Даже пробовать не стану. Тому, с кем такого не случалось, сравнивать будет не с чем.

Скажу лишь, что это больно. Настолько, что Зимняя мантия ни хрена не спасает от подобной боли. И описать ее проще, чем все остальные ощущения. Соприкасаться с разумом углопсов – все равно что лизать замороженную железку, отчего у тебя все сильнее разыгрывается холодовая мигрень.

Их мысли – или те безумные образы, что считались у них мыслями, – начали с такой интенсивностью пожирать мой разум, будто его бросили в муравейник. А затем, буквально на мгновение, эти чуждые человеку умозрительные модели обрели смысл, и я увидел всю картину глазами Иных. Увидел похожее на колонну существо, сотканное из света, сияющих энергетических центров и чистого ужаса, подобно обелиску стоящее перед углопсами. Вокруг его воздетых кулаков и плеч сгустился миниатюрный грозовой фронт, пронизанный хищными молниями.

Я увидел то, что видели они, когда смотрели на меня.

И почувствовал их страх.

Зимняя мантия взвыла от внезапно нахлынувшего голода, и меня переполнили силы Зимы. Все поверхности в гараже покрылись инеем и стали потрескивать, словно бассейн, наполненный шипучими карамельками «Поп рокс». Объятый уверенностью – вернее, единым чувством целеустремленности, воли, желания и веры в то, что именно такие моменты оправдывают мое существование, – я хряснул посохом по бетону, направил на Иных энергетическую волну и проревел:

– СГИНЬТЕ!

В огненном кольце реальность сменилась бурей призрачной энергии, самых произвольных звуков и стремительных разноцветных вспышек. Я чувствовал, как воля углопсов пытается противостоять моей – и крошится, как вчерашний кукурузный хлеб. Я вырвал Иных из эктоплазменных тел и отправил этих невидимых, нематериальных, но оглушительно вопящих сволочей обратно в пустоту за пределами творения.

Когти тринадцатого пса были, наверное, в восьми дюймах от кончика моего носа, когда углопсов подхватила завывающая воронка заклинания. За этим последовал резкий звук втягиваемого воздуха, ночь вокруг нас застонала, пространство содрогнулось, а Иные попросту исчезли.

Вместо того чтобы расчленить меня когтями, тысячефунтовый монстр превратился в тысячу фунтов омерзительной слизистой эктоплазмы, и она врезалась мне в грудь так, что я шлепнулся на задницу и проехал по полу не меньше пятнадцати футов. Еще двенадцать бывших углопсов выплеснулись за пределы погасшего огненного круга и растеклись по всему гаражу.

Эбинизер обмяк и улегся на бок, а затем перекатился на спину, дыша так тяжело, словно только что бежал вверх по лестнице, и не обращая внимания на ползущий мимо поток грязной эктоплазмы толщиной дюйма три, а то и четыре, будто на вечеринке по поводу окончания съемок фильма «Капля»[24].

Я попробовал отряхнуть руки от этой дряни, но без особого успеха. Эктоплазма походила на сопли, но куда сильнее приставала к коже – и нанесла бы заметный ущерб моему привычному гардеробу, если бы не тот факт, что минут через пятнадцать она сублимируется и исчезнет.

Но пока что меня с головы до ног покрывала прозрачная студенистая слизь.

Какое-то время мы оба молчали, а потом Эбинизер прохрипел:

– Видишь? И без вампиров справились.

Я взглянул на старика, вконец измотанного после таких энергетических затрат:

– Почему вы так ненавидите вампиров, сэр?

Пару секунд он задумчиво рассматривал меня, а затем ответил вопросом на вопрос:

– Почему ты так ненавидел вурдалаков, которых прикончил в Кэмп-Бубум?

Я хмуро отвел взгляд. Нет, я вовсе не гордился тем, что совершил в тот день. Но в следующий раз, скорее всего, поступил бы точно так же. Тут и думать нечего. Достаточно вспомнить, что эти мерзавцы сотворили с парой детишек, которых я обучал. Хотя нет, лучше не вспоминать.

Равно как и о смерти вурдалаков.

Я натравил на них муравьев.

Старик вздохнул. Когда я снова посмотрел на него, глаза Эбинизера были закрыты, щеки ввалились, и я понял, что впервые вижу его таким отчаянно усталым. Не открывая глаз, он заговорил:

– Понятно? Теперь ты знаешь почему. Я ненавижу их, потому что мне известно, кто они такие. Потому что они отняли у меня близкого человека.

– Маму? – спросил я.

– И ее тоже. – У него напряглись желваки. – Ты чертовски жестоко обошелся с Красными, Хосс. Но в глубине души я считаю твой поступок лишь началом, причем неплохим. Господи прости… Иногда я не уверен, что не сделал бы то же самое.

– Каждый в Красной Коллегии стал вампиром, убив человека. Каждый, без исключений. Но Белая Коллегия – другое дело. Они рождаются вампирами. И не все они одинаковые.

– Они уже давно играют в эту игру, – сказал дед. – Сам все увидишь. Если доживешь.

Он выдохнул и уселся. Затем, нашарив посох, поднялся на ноги. Лицо у него было какое-то не такое. Слава богу, не пунцовое, но слишком бледное, губы сероватые, а глаза как у голодающего.

– Лучше всего нам засесть по домам и прикрыться охранными заклинаниями. Тот, кто прислал этих тварей, попробует снова. Если у него хватит сообразительности и ресурсов.

– Нет, – помотал головой я. – Сперва расскажите хоть что-нибудь про «рожденных от звезд».

– Я уже рассказывал. – Он пару раз подвигал челюстью. – Ты родился в нужном месте и в нужное время, поэтому… – Он вздохнул, словно подыскивая объяснение. – Твоя жизненная сила резонирует на частоте, зеркально противоположной частоте Иных, а посему они не в состоянии поработить твою волю. И уязвимы перед твоей силой. Проклятье! Если ты стукнешь Иного, он и в самом деле почувствует боль!

Что ж… Когда я пнул того углопса в морду – вернее, в клубок отростков, что был у него вместо морды, – тварь оторопела почти на целую секунду.