Джим Батчер – Архивы Дрездена: Ведьмин час (страница 24)

Чуть раньше я планировал добежать до грузовика, но не учел, как громко – чертовски громко! – прозвучит это заклинание. Поэтому к пикапу я не бежал, а шел пошатываясь, спотыкаясь и с немалым трудом придерживаясь прямой линии.

Углопсам пришлось еще хуже, чем мне. Под напором моей «динозавровой серенады» они съежились от невыносимой боли. Боковые щупальца замолотили по воздуху, а головные бешено задергались, как дергается капюшон плащеносной ящерицы, которую из раза в раз ударяют электрическим током. Псы уже не выли, а если и выли, этот звук терялся за всепоглощающим ревом моих чар.

Бывает, что лучшая защита – это тираннозавр.

Шел я как пьяный, хотя по пути к машине упал всего лишь пару раз, но теперь мне предстояла задача потруднее.

Пришлось отнять ладони от ушей, и, э-э, музыка хлынула в них так, что я едва не лишился барабанных перепонок. Я поставил ведро, присел рядом с пикапом и воззвал к Зиме.

Быть Зимним Рыцарем не так уж приятно. Я ношу мантию на постоянной основе, а это значит, что каждый день мне требуется драка или другая физическая нагрузка, чтобы хоть в какой-то мере сохранить собственное «я». Эта чертова мантия заставляет меня думать о том, о чем вовсе не хотелось бы думать, и желать того, чего я предпочел бы не желать. Должность Зимнего Рыцаря не помогает быть образцовым отцом или жарить вкусные оладьи, как и постигать философские концепции, копить знания или создавать прекрасные произведения искусства.

Зато, если на тебе мантия, в драке ты будешь не ты, а сущий дьявол.

Я схватился за раму грузовичка, защитив руки подолом зачарованного плаща, напряг мускулы ног и спины, а затем выпрямился.

Это было непросто. И адски больно, когда края рамы впились мне в ладони. Плащ помог, но не слишком. Все мышцы протестующе завопили, но разум и тело наполнились абсолютным холодом Зимнего льда, и эти контрмучения то ли приглушили физическую боль, то ли своей интенсивностью низвели ее до несущественного уровня.

Под моим натиском грузовичок дрогнул и заскрипел. Я напружинил плечи и ноги, сменил хватку и опрокинул пикап на бок.

Пошатываясь под натиском неуемной «динозавровой серенады», я стиснул правую руку в кулак, всмотрелся в поверхность грузовика, нашел пластмассу топливного бака и пробил ее с одного удара, после чего извлек руку, а другой поднес к отверстию вычихнутое мною ведро, в которое брызнула струя горючего, попав отчасти мне на рубашку. Если в топливном баке имеется дыра размером с кулак, наполнить пятигаллонное ведро – дело нехитрое, и вскоре бензин уже переплескивался через край. Я развернулся и, шатаясь, побрел обратно в круг.

Тут «динозавровая серенада» подошла к концу, и наступила внезапная тишина, такая оглушительная, что меня словно дубиной шарахнули. Я охнул, упал на колено и едва не выронил ведро.

В этот момент мне вспомнилось, что в гараже полно углопсов. Почти все они собрались вокруг Эбинизера, защищенного таким количеством слоев энергии, что его очертания были искажены, как в кривом зеркале. Но одно из мерзких созданий стояло слева от меня – в трех футах, если не ближе.

А до того, что стояло справа, было от силы дюймов шесть.

На мгновение мы замерли от неожиданности. Весь мир превратился в отзвук колокола размером с небоскреб. А затем тишину, наступившую в финале заклинания, нарушил мой до прискорбия немузыкальный голос:

– С днем рожденья тебя-а-а-а!

Возбужденно задергались щупальца.

Агрессивно вздыбились головные отростки.

Расплескивая бензин, я сорвался с места и крикнул:

– Сэр!

На меня прыгнула тысячефунтовая махина из мускулов, когтей и щупалец.

Я пригнулся. Рефлекс сработал мгновенно, четко и ясно, как звук выстрела тихой зимней ночью.

Когти оцарапали мне спину, но защитные чары выдержали удар, и я понял, что не зря весь вечер покрывался испариной под гнетом своего плаща.

Тем временем Эбинизер пережил последний инфразвуковой вопль, вырвавшийся у стаи незадолго до того, как стихло мое заклинание, и времени даром старик не тратил. Он промолвил единственное слово, указал вниз, и в воздух идеальным кругом взмыли мелкие и колючие осколки бетона, а на месте царапины образовалась траншея глубиной дюйма два, а шириной все четыре.

Трое псов набросились на него – только что неподвижно стояли на месте и вот уже двигаются по-змеиному, подчиняясь чьей-то ужасной воле, – но от одного старик отмахнулся направленным снизу вверх ударом посоха, и детонация кинетической энергии вмяла Иного в потолок, с которым он разъединился в дружной компании новых бетонных осколков. Растопыренные когти второго пришлись деду в грудь, и я услышал гулкий щелчок высвобождаемой энергии, похожий на треск электрической мухобойки размером с трансформатор Теслы[22]. Иному опалило лапы, и он отскочил от старика. Но третий углопес зацепил ногу Эбинизера, и, хотя щит закрыл старика от когтей, в дело вступил первый закон Ньютона: когда из-под человека неожиданно выбивают одну ногу, ему весьма непросто устоять на второй. Эбинизер охнул и упал, и новая тройка атакующих углопсов метнулась к основанию колонны.

Орудуя щупальцами и когтями, Иные загнали старика в угол. Пространство наполнилось вспышками света, гулом электричества, басистыми стонами и вонью горелого мяса. Старик отбивался как лев, и по сравнению с его броней из чистой энергии, помноженной на силу воли, мои защитные заклинания казались верхом примитивного убожества.

Я бросился на помощь деду, но тут же почувствовал, как в спину шибануло инфразвуковой волной. Ощущение такое, словно сквозь тело с умеренной силой проходит поток жидкости.

Поначалу я двигался без ограничений, но секундой позже зашатался, а очертания гаража стали размытыми. Внутренности превратились в воду, колени – в кисель. Я мог лишь опереться ладонью о бетон и продолжить движение на трех конечностях. В ином случае непременно упал бы и расплескал содержимое ведра по всему гаражу. Я тащился вперед, а пол не переставал вертеться против часовой стрелки. Рассудком я понимал, что такого не может быть, но внутреннее ухо настаивало на обратном.

За спиной у меня маслянистыми мазками скорости передвигались углопсы.

Преследуемый этими чудищами, в позе Голлума я доковылял до границы круга, высеченного дедом в бетонном полу, и увидел, что ко мне направляются еще двое Иных, теперь спереди. Казалось, они застыли в прыжке.

Из-под кучи-малы углопсов донесся возглас старика, и с бетонного пола ударил порыв ветра достаточной силы, чтобы подхватить обоих псов, поднять их футов на семь и швырнуть так, что они врезались в моих преследователей, ненадолго застопорив их продвижение.

И все это старик сотворил, отбиваясь от девяти Иных, пытавшихся обвить его щупальцами и растерзать когтями.

Вот это чародей, ребятки.

Я же проделал остаток пути к дальнему и более высокому полукружию траншейки – вылить бензин в ее ближнюю часть я не мог, поскольку сила тяжести сыграла бы с нами злую шутку, – и торопливо опустошил ведро, одновременно стараясь не расплескать его содержимое по краям борозды в бетоне.

Один из углопсов испустил встревоженный вой, и четверо существ из тех, что донимали Эбинизера, переключились на меня.

Но им следовало хорошенько подумать, прежде чем ослабить натиск на человека вроде моего деда. Раздался новый возглас – единственное слово, – и старика окутало ревущее пламя, которое разошлось во все стороны волной бело-голубого огня, и углопсы отпрянули. Правой ладонью старик хлопнул по бетону, рявкнул какую-то фразу, и под лапами несущихся ко мне монстров вдруг изменилась сила тяжести – она увеличилась настолько, что под весом собственных тел они распластались на полу, дергаясь в безуспешных попытках сопротивления.

Придя в себя после огненной волны, чудища опять бросились к Эбинизеру, вот только теперь он не мог дать им отпор, одновременно сдерживая тех, что направлялись в мою сторону.

Иные налетели на него, и за атакой последовало новое световое шоу: броня старика выдержала натиск, вызывающе отплевываясь искрами. В тот момент только могучая воля и не менее могучий разум моего деда отделяли его от неминуемой смерти.

Тем временем четверо преследовавших меня псов судорожными прыжками обогнули зону увеличенной гравитации, в которой барахтались их сородичи.

Пару секунд я зачарованно смотрел, как эти слизистые кляксы придвигаются все ближе – именно туда, где мне вовсе не хотелось их видеть. Но затем нашел в себе силы броситься к центру круга – ведь мне требовалось, чтобы преследователи оказались именно там. Я краем глаза заметил, что эта четверка несется ко мне тесной сворой, буквально бок о бок, вытянув вперед щупальца и лапы в одном из тех прыжков, что длились целую вечность.

И как только их хвосты оказались в пределах круга, я сосредоточился на выщербине в полу, щелкнул пальцами и заорал:

– Flickum bicus!

Порожденная усилием воли статическая искорка – такая яркая, что от нее защипало в глазах, – воспламенила бензин в бетонной траншее, и пламя разгорелось с таким звуком, будто великан вздохнул полной грудью, а затем пробежало по кругу и вспыхнуло ясным бледно-синим огнем.

Работа с магией в пределах круга – дело напряженное, а если речь идет о замкнутом огненном кольце, это… все равно что стоять в комнате, чьи стены, пол и потолок сплошь покрыты зеркалами, и куда ни глянь, везде увидишь бесконечное количество отражений. Любое магическое действие в круге огня склонно очень-очень быстро набирать силу, поскольку фрагменты энергии, отскакивая от барьера, рекомбинируются в нечто могучее и непредсказуемое – настолько могучее и непредсказуемое, что, хотя эта методика не является чистопородной черной магией, она указана в списке рекомендованных чар и действий, с помощью которых Стражи оценивают колдовской потенциал отдельно взятого чародея. Да, она настолько опасна.