Джилли Макмиллан – Няня (страница 68)
– Сегодня его на столе не будет, – твердо заявляю я.
Руби счастлива, что ей разрешили отправиться в постель пораньше.
– Мне бы так хотелось поужинать с тобой и бабушкой, нарядно приодеться, – вздыхает она, – но только без Ханны.
– Понимаю тебя, дочь.
– Я устала, – зевает она.
– Да, по тебе заметно. Если хочешь, можешь полчасика посидеть в айпаде, потом немножко почитать, но чтобы в половине девятого свет у тебя уже был выключен. Договорились? Я попозже к тебе еще загляну.
Руби нежно меня обнимает.
– Мне понравилось готовить ужин с тобой и с бабушкой.
Я останавливаюсь на пороге, провожая ее взглядом.
– Спокойной ночи…
Нет, не слышит – уже нацепила наушники. Я плотно прикрываю дверь гостиной.
Проверяю, как запекаются блюда, затем трачу уйму времени, перебирая одежду. Блузку, что подарила мне Ханна, точно не надену, а больше ничего подходящего нет.
Смотрю на часы: уже почти восемь, а ведь еще нужно приготовить закуски. Впрочем, я скорее удавлюсь, чем буду есть их за одним столом с Ханной. Чувствую себя прислужницей, и, полагаю, это вполне соответствует действительности.
Захожу в комнату матери как раз в тот момент, когда она неловко пытается влезть в платье. Макияж она еще не наложила и выглядит уставшей, бледной и старой.
– Можешь помочь? – просит мать.
Ее выбор пал на платье с широкими рукавами, и все равно гипс на запястье не позволяет ей одеться самой. Просовываю ее руку в рукав и застегиваю молнию на боку платья.
– А что же ты? – интересуется она, видя, что я еще в халатике.
– Не знаю, что надеть.
– Нужен совет?
– Следует ли нам вообще заниматься этой ерундой?
Я чувствую себя совершенно беспомощной.
– Придется. Ты сможешь, Джослин. Переживешь. – Несмотря на тон, похоже, мать в своих словах не слишком уверена. – По-моему, ты еще никогда в жизни не доверяла мне выбрать тебе наряд, – вздыхает она.
Меня словно ударили под дых, и мое сердце обливается кровью: впервые осознаю, что мать много раз, с раннего детства, пыталась со мной сблизиться, а я каждый раз ее отвергала. Была ослеплена Ханной…
Господи, из-за нее все пошло наперекосяк!
Мать открывает дверцы двух платяных шкафов. Одежда висит плотно, многие наряды в чехлах из химчистки. На нижней полке стоят аккуратные ряды коробок с туфельками. Настоящий храм моды…
– Так, что у нас тут… – бормочет мать. – Всегда считала, что тебе больше всего идет голубое или зеленое. – Раздвинув платья в стороны, она достает нужное. – В этом ты будешь выглядеть…
Она замолкает, не закончив фразы: дверь в спальню внезапно распахивается, и внутрь заглядывает Ханна.
– Вот вы где! – восклицает она. – А я вас ищу по всему дому. Решили готовиться к выходу вместе? Очень мило! Не возражаете, если я присоединюсь?
На ней то самое платье, за примеркой которого я встретила ее в магазине. На лице – тонна грима. Никогда не видела ее такой накрашенной. В ушах сверкают принадлежащие моей матери сережки с бриллиантами. Достались от бабушки. Фамильная вещь, наследство. Мне становится не по себе.
При взгляде на платья в шкафах глаза Ханны загораются от возбуждения.
– Боже ты мой! С ума сойти, какое богатство! Я и не представляла… Хотя нет, представляла, и даже очень. Так-так, где тут мои любимые?
Она отпихивает хозяйку гардероба и грубо роется в шкафу. Мать едва сдерживается.
– Что такое, Вирджиния? Я недостаточно хороша для ваших нарядов?
– Нет, – бормочет мать. – Просто некоторые из них – исключительная редкость. Эти платья нуждаются в бережном обращении…
– Как насчет вот этого? – интересуется Ханна. – Оно как раз из разряда музейных экспонатов?
Она выдергивает платье из шкафа и прикладывает к себе.
– Как я смотрюсь? Меня несколько минут назад осенило: почему бы не надеть на ужин одну из ваших музейных реликвий? Вы ведь не возражаете, Вирджиния?
Она выхватывает из гардероба еще несколько вешалок, разрывая обертки и сдирая полиэтиленовые чехлы. Часть одежды швыряет прямо на пол, что-то летит на кровать или на туалетный столик.
Мы с матерью бессильно смотрим, как вокруг нас падают платья. Тихо шуршит полиэтилен. Грустные звуки: словно та жизнь, к которой мы привыкли, испускает последний вздох. Похоже, Ханна не намерена останавливаться, пока не опустошит оба шкафа. И вдруг она замирает.
– Вот это! Я ведь его однажды уже надевала, Вирджиния. Вы в курсе? Я тогда вытащила его из гардероба и примерила. Впрочем, не только его, но это платье – мое любимое. Видела, как смотрел на вас Александер, когда вы его выбирали. Кстати, я в нем выглядела просто потрясающе. Почему бы мне на нем не остановиться? Сами увидите.
Ханна вылезает из своего платья и остается в одном шелковом нижнем белье с кружевами. Я отвожу глаза, а она старается, надевает чужое платье. Наклоняется, подбирая подол, и нашитый на лифе бисер цепляется за ее волосы. Ханна рывком высвобождает локон. Надеюсь, ей больно, однако она не прекращает попыток натянуть платье на живот и дальше, на бедра.
– Застегните! – приказывает она.
Я поднимаю вверх бегунок замка, но идет он с трудом – наряд слишком обтягивает фигуру шантажистки. Мне противно видеть, как прекрасная ткань облегает чужую кожу – так и хочется быстрее отдернуть руку.
– Ты всегда была полнее меня, Ханна, – язвит мать.
Няня напрягается, а я, наконец совладав с замком, делаю шаг назад.
Ханна с удовольствием разглядывает себя в зеркале, поворачиваясь то одним боком, то другим и принимая картинные позы.
– Так же чудесно, как и тридцать лет назад! А знаете, когда мне было еще лучше, Вирджиния? Знаете, когда я почувствовала себя настоящей леди Холт?
Мать молчит, уставившись ей в глаза, а на щеках Ханны расцветает румянец. Она наслаждается минутой триумфа.
– Когда в меня входил ваш муж, – заканчивает негодяйка.
– Немедленно прекрати! – требую я. – Довольно!
– Это не тебе решать, милая.
– Пожалуйста… Мы сделаем все, что ты скажешь.
– Как я могу доверять женщине, склонной прикарманить чужое, Джослин?
– Не понимаю, о чем ты.
– А как же портсигар? Кто еще мог его забрать? Разве что Руби… Кстати, можешь отдать мне его прямо сейчас. Хочу, чтобы сегодня вечером он снова был у меня.
– Это не твоя вещь!
– Джослин, – бормочет мать. – Все в порядке. Отдай портсигар.
– В порядке? Пусть папа и закрутил интрижку – он все равно был моим отцом! Он никогда тебе не принадлежал, Ханна!
– А ты знаешь, что он позволял мне подкармливать тебя наркотиками? Ты спала, а мы спокойно располагались в моей спальне.
– Нет! Ты лжешь! Мама…
– Не могу сказать, правда ли это. Прости, милая…
– Гнусная ложь!
– Ты ни разу не проснулась, а ведь мы были чрезвычайно страстной парой, – издевается Ханна.
– Папа никогда так не поступил бы!
Слова няни меня убивают.