Джилли Макмиллан – Няня (страница 70)

Джослин скорчилась на моей кровати. Смотрит сквозь Ханну, словно не видит ее тела. Я присаживаюсь рядом с дочерью, однако стараюсь ее не касаться. Шок – штука непредсказуемая.

– Дорогая… Послушай меня. Что сделано, то сделано.

Она переводит на меня взгляд и вновь отворачивается.

– Джослин, нам следует кое-что сделать. Одна я не справлюсь. Ты мне поможешь, а потом мы навсегда забудем то, что произошло в этой спальне.

Никакой реакции. У меня дурные предчувствия. Александер вел себя точно так же, но с ним было проще – я знала, как до него достучаться.

– Джослин! Джо!

В ответ ни звука. Дочь закрывает глаза. Наклоняюсь к ней и убеждаю, четко выговаривая каждое слово:

– Слушай меня внимательно. Руби не должна увидеть тело. Если ты мне не поможешь, она его наверняка обнаружит. Поднимайся, пора действовать!

Джослин механически встает. Ладно, во всяком случае, дело пошло.

Мы стягиваем платье с трупа Ханны, и я достаю из шкафа Александера чехол для одежды. После смерти мужа я избавилась почти от всех его вещей, оставив лишь те, что представляют особую ценность. В чехле находится шинель, которую носил один из предков моего любимого. Я извлекаю ее на свет божий. Господи, какая тяжелая! Спальню заполняет вонь нафталина. Мешок очень прочный и длинный; тело Ханны войдет в него совершенно спокойно.

Джослин раскладывает чехол на полу, и мы упаковываем в него труп. Дочь поправляет ноги мертвой женщины, затем с трудом застегивает молнию.

– Погоди! – останавливаю ее я. – Мои сережки!

Джослин снимает с ушей Ханны бриллиантовые серьги и вновь наглухо закрывает мешок. Мы осторожно выглядываем в коридор и волоком вытягиваем тело из комнаты. Тащим мешок по черной лестнице, чтобы не проходить мимо спальни внучки. Одна рука у меня не работает, и я роняю свой конец. Голова Ханны с глухим стуком ударяется о ступеньку. Так и надо было сделать тридцать лет назад…

По тропинке переносим тело к озеру. Дорогу мы с Джослин знаем прекрасно, так что слабенького лунного света вполне достаточно. Мешок оставляет длинную примятую полосу на влажной траве. Мое сломанное запястье обжигает огнем, однако я не позволяю боли меня отвлечь.

Вот наконец и озеро. Мы обе задыхаемся, но Джослин немедля выводит каяк из лодочного ангара.

Лодочка рассчитана на двоих, так что я останусь на берегу.

– Мы не прикрепили груз, – сомневается дочь.

– Я все продумала. Где-то читала, как рыбаки выудили со дна труп. Убийца распорол своей жертве живот, чтобы тело, раздувшись от газов, не всплыло.

Жаль, что я не прочитала эту книгу перед первой смертью Ханны. Столько лет потом мучилась, представляя, что ее труп, несмотря на подвешенный нему груз, поднимается на поверхность…

– Принеси мой набор ножей, – прошу я.

Джослин сосредоточенно кивает.

– Видишь, а ты говоришь, что я слишком увлекаюсь детективами.

Дочь пересекает лужайку и исчезает в доме. Бросаю взгляд на окна Руби. Ужасно боюсь: вдруг в них загорится свет… На улице зябко, но я терплю, настороженно поглядывая по сторонам.

Наконец возвращается Джослин с матерчатым конвертом в руках.

– Открывай, – шепчу я.

Каждый нож аккуратно лежит в своем кармашке. Набор не полон, потому что некоторыми экземплярами мы пользовались сегодня вечером, однако мне удается выбрать тот, что подойдет идеально. Десятидюймовое лезвие наточено, словно бритва. Расстегиваю молнию на саване Ханны, обнажая ее мягкий живот.

– Отвернись, – предлагаю я, но дочь не отводит глаз от трупа.

Обхватываю рукоятку обеими руками, хотя гипс мешает, и погружаю нож глубоко в мертвое тело. Делаю два разреза в разных местах. Плоть расходится с ужасным звуком. Жуткое зрелище! Слава богу, что крови нет. На этот раз Ханна точно не оживет. Джослин тошнит, и она, упершись руками в колени, захлебывается рвотой, кашляет и сплевывает желчь. Из ее рта тянется длинная ниточка слюны. Я становлюсь на четвереньки и мою нож в озере, потом ухитряюсь застегнуть мешок одной рукой. Конец близок, и я почти забываю о боли в сломанном запястье.

– Джослин! – командую я. – Давай-ка быстрее с этим покончим. Не приведи господь – Руби проснется и выглянет в окно…

Дочь вытирает губы и, выпрямившись, бросает взгляд на окна детской спальни. В доме по-прежнему темно и тихо, лишь кричит где-то в лесу неясыть. Мы укладываем на дно каяка мешок с трупом. Я придерживаю лодчонку за борт, а Джослин засовывает в смертный саван несколько камней. Снова тщательно застегиваем молнию – береженого бог бережет.

Джослин садится в каяк. Трясет ее даже пуще, чем меня. Лодочка движется к центру озера, а я наблюдаю с берега за каждым взмахом весла, хотя луна то и дело скрывается за облаками. Холод пробирает меня до костей.

Неподалеку от островка она сушит весла. Видно плохо, зато хорошо слышно. Раздается негромкий плеск, и я с облегчением выдыхаю. Как наяву вижу круги на воде, только теперь в лодке не я, а Джослин.

Дочь гребет обратно, и дорожка лунного света падает на расходящийся по воде след за кормой каяка. В ночи не раздается ни звука, и в комнате Руби все так же темно.

Едва перешагнув порог дома, снимаю с Джослин мокрый халат и заворачиваю ее в свою длинную куртку. Мы бредем в голубой зал. Фужеры все еще стоят на столе, ожидая, когда мы приступим к напиткам, а вот лед в ведерке с шампанским растаял. Включаю торшер, подбрасываю в камин дровишек и достаю пуховое одеяло. Укутав дочь, наливаю ей неразбавленный виски; еще один бокал наполняю для себя.

– Выпей, – прошу я.

Сама делаю глоток, и алкоголь обжигает мне горло.

Джослин послушно опрокидывает бокал в рот и морщится.

– Мы никому не расскажем о том, что здесь произошло, – говорю я, и дочь кивает. – Никому и никогда. Мы должны защитить нашу девочку. Если правда выплывет наружу – считай, что Ханна своего добилась, а мы не можем себе позволить проиграть.

Джослин делает еще глоток и на этот раз расслабляется. Пылающий в камине огонь бросает отблески на ее лицо.

– Да, мама, – бормочет она.

Джо

Мама просит на завтрак тосты, и Руби натирает сыр.

– А где Ханна? – спрашивает она.

В ответ на взгляд матери я лишь молча качаю головой.

– Она уехала, – говорит мама.

– Навсегда?

– Навсегда, милая.

– И никогда не вернется?

– Никогда.

Похоже, у дочери радостный шок; впрочем, уже через секунду она по очереди нас обнимает, светясь от счастья.

Завтрак готов, но мне кусок в горло не лезет.

– Совсем забыла – звонил детектив, – рассказывает мама. – Намерен посетить нас в понедельник.

– Что ты ему на это сказала?

– Пришлось согласиться на визит. Мистер Уилтон очень настаивал.

– О, нет…

– Нам придется пройти еще через одно испытание, Джослин.

– Мы не сможем…

Вирджиния

– Джин Палмер, – говорит детектив. – Джин Грейс Палмер.

Он достает прижизненную фотографию женщины, чью внешность кропотливо восстанавливал специалист по реконструкции, и, словно в кинофильме, кладет ее на стол между нами. Лицо на снимке мне совершенно незнакомо.

– Нет, – говорю я. – Ваше фото мне ни о чем не говорит.

– А вы что скажете? – обращается напарница детектива к Джослин.

Глаза у нее острые, проницательные.

– Нет, – повторяет за мной дочь. – И у меня никаких ассоциаций.

Говорит хорошо, твердо. Молодец, девочка…