Джилли Макмиллан – Няня (страница 45)

– И что? Сейчас лучше?

Она снова кивает и закидывает удочку:

– Поедим попозже мороженое?

– Стало быть, живот не так уж и болел, а? – шучу я, однако дочери, похоже, не до смеха. – Ладно, Руби. Ближе к вечеру.

– Здорово… А она твердит, что мне нельзя.

– А у меня есть предложение: давай-ка включим перед сном «Губку Боба», а заодно и полакомимся. Как тебе мой план?

Не могу сказать, что дочь бьется в восторге. Она достает тетрадки с домашним заданием и устраивается за столом, а я присаживаюсь рядом. Мы крепко прижимаемся друг к другу и сидим, пока на кухне не появляется Ханна.

– Какое чудесное зрелище! – говорит она. – Благослови вас обеих Господь. С твоей матерью все в порядке, Джослин. Она греется у камина в своей гостиной.

– Спасибо тебе огромное!

Не представляю, что я без нее делала бы. Ханна – не только практическое решение вопроса по уходу за ребенком. Она знает меня, знает нашу семью, и я благодарна судьбе, что рядом есть человек, которому можно доверять.

– Я согласна с тобой: жаль, что твоя мать не желает со мной общаться, иначе подобной неприятности не случилось бы, – отвечает Ханна. – Разве сложно было меня предупредить, что ты выходишь в сад? Гели станем сплоченной командой, всё в доме заработает как часы, и все будут в безопасности.

Накинув пальто, Ханна поднимает с пола сумку Мне бы следовало проводить ее до дверей, но уж очень не хочется отходить от Руби. Целую дочь в макушку, пока у нее есть желание посидеть с мамой. Надо сказать, что в последние дни она далеко не всегда в настроении.

– Спокойной ночи, – прощается Ханна.

– Спокойной ночи, – откликаюсь я, однако ветер с силой захлопывает заднюю дверь, заглушая мои слова.

На коврике оседают капли дождя; сквозняк шевелит залетевший внутрь жухлый лист. Уж не обидела ли мать нашу няню?

Ручка дочери спокойно скользит по тетрадному листу.

А если бы матери здесь не было? Как бы мы без нее жили? Я смогла бы организовать хозяйство на свое собственное усмотрение, плюс Ханна под боком… Захотела бы я остаться с дочерью в Лейк-Холле при подобном раскладе и начать новую жизнь?

Руби откладывает ручку и смотрит в потолок, словно ей пришла в голову неожиданная мысль.

– Это ведь бабушкин дом, – бормочет она, спуская меня с небес на землю. – Она хозяйка и может здесь делать, что захочет. Ханна не должна ей указывать.

– И все же нам лучше действовать сообща. Разве ты не согласна?

– Мы должны делать то, что скажет бабушка, а не Ханна.

– Лично тебе следует прислушиваться к своей няне, – возражаю я, и дочь упрямо замолкает.

Снова склонилась над домашней работой, и несколько минут проходят в тишине, пока Руби не осеняет еще раз.

– Мы забыли сегодня отвезти хомячка в школу.

– То есть он остался в твоей спальне?

– Ты ведь не сказала Ханне, что его надо вернуть.

– Почему же ты сама ей не напомнила? Рубс, тебе пора иногда брать на себя ответственность, иначе хомяка тебе больше не доверят.

Дочь надувает губки, и я прекращаю нотацию. Не стоит портить вечер.

– Пойду снесу клетку вниз, – предлагаю я. – Тогда уж мы его завтра точно не забудем.

Ступеньки лестницы и ковролин покрыты каплями и лужицами, которые доходят до спальни матери. Оттуда, как ни странно, следы ведут дальше по коридору, к комнате Руби, и останавливаются у хомячьей клетки. Ее дверца распахнута. Прутика нигде не видно. Я устраиваю отчаянные поиски и наконец нахожу его съежившимся под старинным комодом на лестничной площадке. Из узкой щели на меня смотрит маслянистый черный глаз. Рука под комод не пролезает, сдвинуть его тоже не получается – слишком тяжело.

Мы с Руби пытаемся выманить зверька. Ставим рядом тарелочку с едой и ждем, однако хомяк из укрытия не выходит. Дочь бежит вниз за веником, а я тем временем стерегу Прутика. Тихонько просовываем веник под комод, и Прутик делает бешеный рывок. Поймать его не удается – хомяк слишком быстр. Он добегает до конца коридора, но там его уже стережет Боудикка, которую привлекли шум и суета на втором этаже. Собака мгновенно бросается к хомячку и хватает его клыками за голову.

– Боудикка! – взвизгиваю я, и собака бежит вниз, несмотря на свой артрит, а Прутик болтается в ее пасти.

Мы с дочерью мчимся за ней. У подножия лестницы стоит мать.

– Ради бога, что тут происходит?

– Боудикка поймала Прутика! – кричит Руби.

Мать прищуривается, разглядывая появившуюся на последнем пролете лестницы собаку, и на удивление ловко хватает ее за ошейник.

– Боудикка, ну-ка плюнь! – командует она.

Обмякший хомяк падает ей в ладонь. Мать бросает на Прутика короткий взгляд и качает головой.

– Прости, Руби, дорогая.

Отвернувшись от внучки, она одним движением ломает зверьку шею.

– Это все, что мы можем для него сделать, – поясняет мать.

Руби забирает у нее вялое тельце. Я жду, пока дочь гладит головку погибшего зверька. Боудикка в нескольких местах прокусила его шею, и из прокусов все еще сочится кровь.

– Рубс, мне придется его забрать, уж прости…

– Забрать? Зачем? Подожди минутку.

– Нет, давай его сюда.

Господи, кровь хомяка запятнала блузку моей дочери…

– Куда ты его денешь? – спрашивает меня Руби, заливаясь слезами.

– Не отбирай, Джослин. Ничего страшного в дохлом хомяке нет, – подает голос мать.

Я рявкаю на нее, и дальше начинается жуткий скандал. Мать категорически отрицает, что приближалась к клетке, хотя ее с головой выдают влажные следы на ковролине. Подталкиваю ее вверх по лестнице – пусть убедится.

– Попробуй, скажи, что это не твоих рук дело! – кричу я. – Доказательства налицо!

– Это сделала Ханна, – протестует мать, и меня охватывает слепая ярость.

– Ханна, которая учила меня в детстве, как обращаться с домашними животными? Ханна, которая только что принесла тебе горячего супа, потому что ты по своей глупости промокла под дождем? Ханна, которая стала для меня палочкой-выручалочкой? Спустись хотя бы раз в жизни со своего пьедестала и признай, что ты не идеальна, что ты ничем не лучше других!

– Ты не представляешь…

– Конечно, нет! Потому что я никогда не жила напоказ, никогда не была такой эгоисткой, как ты!

Руби сидит на нижней ступеньке лестницы, баюкая тельце Прутика, а Боудикка бросает на трупик жадные взгляды. Как же я это допустила…

Хомячка мы хороним в саду, среди роз. Уже темно, и мне приходится включить фонарик на телефоне, да из окна на втором этаже падает немного света. Дочь устанавливает на холмике самодельную табличку.

– Рубс, – говорю я, встав у могилки, – давай не будем в школе упоминать о Боудикке.

– Не говорить о том, что она убила Прутика?

– Не думаю, что учительнице обязательно знать, что именно случилось. Можно просто сказать, что мы нашли хомячка мертвым в его клетке.

– Почему?

Я обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе.

– Иногда людям лучше не знать жестокой правды.

– Это бабушка выпустила Прутика?

– Я не знаю, дорогая. Если ты права, то она сделала это по ошибке, а потом забыла о своем поступке. Она ведь сейчас не своей тарелке. Нам с тобой и Ханной следует за ней присматривать.

– Доктор сможет ее вылечить?